Черный Маг Императора 24 (СИ)

Он обвел нас взглядом, а мы между тем тревожно переглядывались между собой. Видимо каждый пытался каким-то образом определить, кто из нас будет тем счастливчиком, кто останется в группе?
— Тебе не о чем беспокоиться, хозяин, — заверил меня Петр Карлович, который висел рядом со мной, как будто тоже собирался впитывать в себя знания по экстра-менталистике. — Во-первых, я с тобой, а это уже девяносто девять процентов успеха. Во-вторых, ты у меня талантливый, так что все должно получиться.
  
Честно говоря, я тоже на это надеялся. Несмотря на всю неоднозначность, очень хотелось постичь этот вид магии до конца. Если уж совсем начистоту, то предметы меня интересовали гораздо больше, чем возможность считать информацию с какого-то места.
Здесь как-то больше определенности. Предмет вот он, перед тобой. Если ты твердо уверен в том, что он может рассказать о чем-то крайне нужном, то всегда можно попытаться добыть информацию от него. Может быть, далеко не факт, что удастся, но тем не менее. Во всяком случае, я так думал, а как оно будет на самом деле — посмотрим.
— Но я думаю, до роспуска группы не дойдет, — выдержав театральную паузу продолжил Бобоедов. — Надеюсь, кое-кто из вас все-таки останется. По крайней мере, мне бы этого хотелось.
Он еще немного просканировал нас своими выпуклыми глазами, затем сел за учительский стол и положил на стол нож, который вытащил из своего портфеля.
— Стилет, — тут же определил Дориан. — Какая прелестная вещица! Эх, мой мальчик, знал бы ты, сколько раз мне приходилось видеть его в жизни в руках своих врагов и использовать самому. Знаешь, иногда я очень скучаю по тем денькам. Бывает, когда находит, так и хочется воткнуть в кого-нибудь стилетик, как в старые добрые времена.
— Что же, давайте начнем, — сказал Кузьма Семенович, отложив клинок в сторону. — Итак, сегодня мы с вами переходим ко второму разделу экстра-менталистики и переходим к работе с предметами. Это чем-то похоже на то, что мы с вами уже делали. По сути, перед нами практически такая же задача, как и в случае чтения чужих эмоций. Различаются только лишь инструменты, которыми мы будем пользоваться для выполнения этой задачи.
В этот момент Горох встал со своего стула, сложил руки за спиной и медленно пошел вдоль рядов со школьными столами.
— Я уже говорил вам, что, по общему мнению, работать с предметами сложнее, чем с пространством, — продолжил он. — Однако это совершенно не обязательно. Среди тех магов, которые занимаются экстра-менталистикой, очень много таких, которые с равным успехом используют в своей практике оба инструмента. Ваш покорный слуга из их числа. — Сказал Бобоедов, остановившись где-то позади нас. Вновь немного помолчал, дав нам время осмыслить его слова, и заговорил вновь:
— Бывают даже такие, у кого именно с предметами получается лучше. Впрочем, это встречается не часто. Так что мой вам совет — ничего не бойтесь и просто спокойно работайте, — назидательно сказал наставник. — Самое главное — внимательно слушайте, что я вам говорю и не хлопайте ушами. Итак, начнем с самой главной мысли, которую я бы вам советовал запомнить навсегда — вещи помнят гораздо дольше, чем мы сами. Если у вас есть какая-нибудь вещь, которой вы пользуетесь с детства, то поверьте, она будет помнить о вас намного больше, чем вы сами о себе. О том, что было до того, как вы стали владельцем этой вещи, между прочим, тоже. Забавно, правда?
Мы заскрипели ручками, записывая его слова в тетради, чтобы хорошенько поразмыслить обо всем после занятий, а Кузьма Семенович вновь прошелся по классу и вернулся на свое место.
— В основе рассматриваемого вида магии лежит очень простая по своей сути мысль о том, что ничто в этом мире не проходит бесследно, — заговорил Горох после того, как мы перестали писать и вновь уставились на него. Всякое действие или слово оставляет свой след в окружающем мире, и он отпечатывается в структуре вещей. Наша с вами задача — отыскать этот след и извлечь. Конечно, предметы не могут думать в нашем понимании данного слова, однако они умеют хранить, а большего нам не требуется.
Вновь скрип ручек и очередная минутная пауза.
— Хозяин, кстати, тебе не обязательно все это записывать, — сообщил мне Петр Карлович, как раз в тот момент, когда я перевернул страницу тетради. — Можешь целиком и полностью положиться на мою память. Я ловлю каждое его слово.
Ну уж нет, лучше я все запишу сам. Не то чтобы я сильно не доверял способностям своего призрачного помощника, но у Градовского была неизлечимая склонность додумывать много чего, что вовсе не звучало. Призрак считал, что если он дополнит лекцию своими умными мыслями, то от этого будет только лучше. Однако, как правило, в результате получалось ровно наоборот.
— Вот возьмем, к примеру, этот стол, — сказал наставник и провел рукой по темной лакированной поверхности. — Даже сложно сказать, тепло скольких ладоней навсегда осталось в его памяти. Или оконное стекло, которое помнит свет ярких солнечных лучей. Или даже вот этот клинок…
Бобоедов осторожно взял в руки стилет и показал его нам.
— Как думаете, если этот клинок лишил кого-то жизни, останется это в его памяти или нет? — он подождал, пока кто-то из нас что-то скажет, и не дождавшись ответа вновь заговорил сам. — Молчите, друзья мои? Правильно делаете. На самом деле, этот вопрос не имеет правильного ответа. Может случиться и так, и так. Какое-то событие могло глубоко проникнуть в структуру предмета, а какое-то просто выветриться. Разумеется, мы слишком далеки от того, чтобы даже теоретически всерьез рассуждать о том, как именно происходят эти процессы. Есть еще кое-что, о чем вы должны знать. Некоторые предметы могут запомнить много чего, а есть такие, в которых практически ничего не задерживается.
— Что-то типа сосудов, — сказала в этот момент Люба.
— Давай подробнее, Охотникова, — кивнул ей Горох. — Что ты хочешь нам сказать?
— Я говорю, что получается, предметы это что-то типа сосудов. Какие-то полные, а какие-то пустые, — сказала она.
— Можно и так сказать, — кивнул Кузьма Семенович. — На этот процесс довольно сильно влияет природа предмета, с которым вы работаете. Например, дерево, камень, кожа или металл, как правило, всегда что-то помнят. Пусть даже совсем немного, но какое-то воспоминание они сохранят. А вот, например, этот предмет…
Бобоедов взял со своего стола пластмассовую шариковую ручку и показал ее нам.
— Этот предмет может ничего и не помнить. Но сейчас мы не будем останавливаться на этом. Я думаю, общую мысль вы уловили, — он положил ручку на место. — Лучше давайте я вам расскажу, чем именно отличается считывание информации с предмета, от попыток услышать эмоции. Самое главное отличие состоит в том, что вам не нужно слушать. Помните, вещи не разговаривают. Вам нужно просто попытаться настроиться на частоту этого предмета. Прочувствовать его внутренний ритм. Понятно?
— Пока не очень… — честно признался я и вздохнул. — Звучит как-то слишком сложно…
— Так и должно быть, Темников, — сказал мне Кузьма Семенович. — Это тебе не с гримуарами в туалетах драться. Придется немного поднапрячь мозги.
По классу прокатились смешки. Вспомнил же… Между прочим, зря ему кажется, что с гримуаром было слишком легко. Интересно было посмотреть, что бы делал Горох, если бы тот на него накинулся…
— Что за смех? — строго спросил наставник и все мгновенно затихли. — Или кто-то кроме Максима готов удивить всех присутствующих собственной мудростью и глубокими знаниями на этот счет?
Судя по гробовой тишине, в классе желающих было немного. Кроме Градовского, который сказал мне, что в других обстоятельствах он бы поделился с наставником парой дельных мыслишек.
  
— Почему-то я не удивлен, — хмыкнул Бобоедов. — Теперь переходим к технике. Сложного ничего нет. Прикладываем руку к предмету, закрываем глаза и пытаемся его прочувствовать. Настроиться на него. Первым знаком того, что вы на правильном пути, должно стать изменение температуры. Предмет может стать горячим или, наоборот, холодным, но что-то точно произойдет, и вы это почувствуете.