Казачий повар. Том 1 (СИ)

Казаки, почуяв разносившиеся повсюду ароматы, уже собирались вокруг костра. А Павел Ильич всё же получил свою рюмку водки от штабс-капитана и теперь выглядел чертовски счастливым. Определённо, рыбалка ему нравилась куда больше, чем готовка.
Когда куски тайменя стали мягкими, но ещё не начали разваливаться, мы сняли котёл с огня.
Охотники и рыбаки, как им и было обещано, получили двойную порцию. Но не обделили, конечно, и прочих. Ушица получилась на славу и все, пробуя её, оставались довольны.
  
Я присел со своей миской рядом с Фёдором.
— Эх, хлебушка бы к ушице… — мой друг печально вздохнул. — Заскучал я по хлебу…
— А я по маслу… — ответил я в тон товарищу, хотя, признаться, покривил душой. По-настоящему я скучал не по маслу или хлебу, а по «химозным» азиатским приправам из прошлой жизни. Да, признаю, что они бы меня убили, если б это не сделал раньше пожар в школьной столовке. Наверное, то была уже какая-то зависимость от глутамата и прочей дряни. Но теперь-то уж можно не бояться на счет нездоровых пищевых привычек, а попрощаться с ними навеки.
Тряхнув головой, я прогнал воспоминания и попробовал уже достаточно остывшую уху. Она и впрямь вышла такой густой, сытной и ароматной, как я хотел.
Покончив с ужином, мы, как обычно, расставили дозорных и легли спать. Встали еще до рассвета, чтоб раньше выдвинуться в путь.
Колесо у телеги казаки починили еще вчера, теперь она снова могла служить для нужд походной кухни. Правда, в основном там лежали котлы да навесы, а припасов оставалось всего ничего. Но, как показал недавний опыт, это дело наживное.
Собрали лагерь и рассвет встретили уже бодрыми, умывшимися и полными сил. В хорошем расположении духа отправились в дальнейший путь. Наконец-то Селенга отпустила нас.
К вечеру того же дня мы прибыли к Тарбагатаю. Слобода была русской — нас встретили деревянные избы, церкви и молельни.
Правда, всего в паре верст от Тарбагатая виднелись огни бурятских улусов. Мне всё ещё было интересно узнать при случае у местных про костяной нож, что я снял с убитого тунгуса. Но наш отряд с пути не сворачивал, стараясь побыстрее достичь Тарбагатая.
Встретили нас в слободе приветливо и спокойно. Гарнизона там никакого не оказалось вовсе. А жители с интересом на нас поглядывали, но приближаться опасались. Мужчины были одеты в яркие косоворотки и шаровары, женщины — в несколько рубах и сарафаны. На шее они носили бусы из янтаря.
Мы сразу же направились к большому деревянному терему в центре слободы. Навстречу вышел мужчина в такой же косоворотке, как и у всех прочих жителей. Он пригладил длинную, почти до середины груди, окладистую бороду, поклонился выехавшему вперёд Алексею Алексеевичу и сказал:
— Доброго здравия, господин офицер! Я, значит, Аркадий Павлович, здешний староста. Рады видеть у нас в гостях.
— И вам доброго здравия, — штабс-капитан спешился и подошел к старосте. — Мы ненадолго, не волнуйтесь. Ночь переждать, припасов закупить.
— У нас есть хлебозапасный магазин, ваше благородие, — похвалился староста. — Да и по дворам можете закупиться. Урожай в этом году хороший, чай не оголодаете. У нас даже питейный дом имеется. И церковь, само собой. Всё, стало быть, к вашим услугам.
— На постой нас пустит кто? — спросил штабс-капитан.
Фёдор многозначительно на меня посмотрел — дескать, ишь, капитан у нас какой деликатный! Вообще-то мы могли попросту потребовать освободить нам несколько домов. Или наоборот уйти спать в поле. Казакам мягкая кровать в походе ни к чему. Но Алексей Алексеевич всё делал по-своему, по-столичному.
— Да кто ж откажет, ваше благородие! Вы только скажите — в каждый дом подселить по нескольку человек можно. Но постоялых дворов нет, если вы об этом. А на постой все пустят — что ж мы, не люди. Солдатику всегда поможем.
— Мы не солдатики, борода! — с неудовольствием поправил деревенщину наш урядник Гаврила Семеныч. — Мы казаки!
Староста стушевался, начал извиняться.
— Ладно уж, не робей, борода, — смягчился урядник. — но впредь думай, что говоришь. И кому.
— Ну, чего встали? — повернулся Гаврила Семеныч к столпившимся вокруг спешившимся казакам. — Видите же, рядом церковь есть. Не хотите покаяться, грешники?
Казаки заулыбались, посчитав слова урядника за добрую шутку. Хотя некоторые нахмурились, задумавшись о своём.
Мы оставили Алексея Алексеевича дальше разговаривать со старостой, а сами отправились к большой деревянной церкви.
Казаки не спеша, один за другим, входили в церковь. Когда подошла уже наша с Федей очередь, там яблоку было негде упасть. Наш отряд почти целиком заполнил помещение, стараясь при этом не слишком мешать остальным мирянам. Получалось так себе. Оружие-то никто и не подумал оставить. Штуцеры, конечно, остались на лошадках, под присмотром охраны, а вот шашки висели на поясах, цепляясь в такой толкучке друг за друга.
Уставщика видно не было. Мы просто стояли напротив скромного иконостаса, и каждый тихо молился про себя. Заканчивая, казаки крестились, кланялись и пробирались через толпу обратно. Мы с Федей прочитали шёпотом «Отче наш».
Рядом с нами пристроился дедушка, совсем седой и маленький. Мне даже стало за него страшно — не зашибут ли его случайно казаки, не со злости, а просто не заметив. Дедушка тоже молился и крестился, сложив два пальца. Я глянул на Фёдора. Тот кивнул. Тарбагатай населяли старообрядцы. Проблем с ними у нас никогда не было, так что я не слишком удивился.
Закончив с молитвой, казаки вышли на улицу. Снова перекрестились и поклонились у порога церкви. Мы с Федей вышли вместе со всеми.
Меня уже ждал Алексей Алексеевич. Рядом с ним стоял и Гришка. Я смекнул, что предстоит новый разговор о таинственном убийце. Пришлось вежливо объяснить Федьке, что у меня ещё имеется секретное дело со штабс-капитаном. Старый друг только усмехнулся, похлопал меня по плечу и пошел с остальными казаками устраиваться на ночлег. Я же подошёл к штабс-капитану.
— Слушаю, ваше благородие, — сказал я.
— Идём в питейный дом, — велел Алексей Алексеевич. — Нечего на улице почём зря болтать.
Офицер повёл нас к длинному деревянному домику. Он был одноэтажным, бревенчатым, с покатой крышей. Двери домика были распахнуты. Внутри нас встретили деревянные столы да небольшой прилавок. Людей в питейном доме, кроме хозяина, и не было. Хозяин — высокий, молодой мужчина, с уже хорошо отросшей бородой, завидев нас, расплылся в улыбке.
— Ваше здоровье, господа! — радостно выпалил он и сразу же опрокинул в себя рюмку, показывая нам пример.
Григорий усмехнулся, я только закатил глаза.
— Водки, — приказал Алексей Алексеевич. — И три рюмки. Закусок тоже принеси.
— Будет исполнено. С вас за всё восемьдесят копеечек, господа.
Штабс-капитан положил на прилавок нужную сумму. Потом мы заняли стол в самом дальнем углу. Когда хозяин принёс бутылку и три рюмки, Алексей Алексеевич сразу же налил каждому водки. Григорий пробурчал опасливо:
— Погодить бы… Закуски-то ещё не принесли.
— Эх, молодежь, — усмехнулся штабс-капитан. — Ладно, подождём. Тогда слушайте внимательно.
Он бросил взгляд в сторону хозяина, но тот стоял далеко и подслушать никак не мог, даже если бы старался.
— Видели вчера раненого человека, совсем недалеко отсюда, — продолжил говорить Алексей Алексеевич. — В само селение он заходить не стал, но прихрамывал. И одет был странно. Кто его видел, даже не понял, во что. Но уж точно не в бурятский костюм.
— Говорю же, по-русски он матерился, — сказал я.
Штабс-капитан кивнул:
— Шёл по нашему маршруту. То есть дальше может в Мухоршибири залечь.
  
— Если его раньше буряты не подстрелят. Или звери не загрызут, — хмыкнул Григорий.
— Эта тварь по веткам скачет и оленью тушу на себе носит, — вздохнул я. — Не боится он диких зверей.
— И то верно, — согласился Алексей Алексеевич.
Нам принесли закуски: хлеба, копченой рыбы, соленых грибов и огурцов. Только когда хозяин вернулся к прилавку, штабс-капитан продолжил: