Похороненный дневник
— Хорошо, только я предупредил. Если кто-то нас увидит, каждый сам за себя. Сразу дам деру и дожидаться тебя не буду. Усек?
Джаспер согласно кивнул.
Еще несколько минут они шли молча, пока Уэйн не спросил наконец:
— Как думаешь, куда она делась?
— Сам не знаю… уехала куда-то, наверное. — Джасперу не хотелось повторять вслух свой самый страшный кошмар: «Стало быть, нет ее в живых». Он также не желал признавать, что мама исчезала и раньше. Она могла уйти прямо посреди ночи, а иногда попросту не приходила домой с работы. Но всякий раз возвращалась на следующий день. Глаза красные, волосы всклокочены — и ни слова о том, что с ней приключилось. Она просто шла в свою комнату и засыпала. Отец Джаспера говорил миссис Карбо, что его жена больна или вынуждена работать в ночную смену. Не присмотрит ли та за сынишкой?
Миссис Карбо. Оказавшись на ферме, он не часто вспоминал о доброй круглолицей соседке, но скучал по ней. По ее рукам, полным и сильным оттого, что она постоянно замешивала тесто, по запаху подсохшего печенья. Для Джаспера у нее всегда находилась улыбка, но взгляд ее непременно делался грустным, стоило ей чересчур долго не сводить с него глаз. Этот ее взгляд заставлял Джаспера думать, что с ним, возможно, что-то не так. Поймав такой взгляд, он затихал и старался смотреть в сторону. Если в такой момент посмотреть в глаза миссис Карбо, она может сжать тебя в удушающе-крепких объятиях — и держать, пока, извиваясь всем телом, не вырвешься на свободу. Наверное, миссис Карбо удивляется, куда это Джаспер пропал.
В небе над головой неустанно мерцали сотни звездочек, словно с интересом следили за тем, как два мальчика подходят к шоссе. Будь у Джаспера хорошее настроение, он бы застыл и, запрокинув голову, в изумлении поглощал бы глазами всю эту небесную красоту. Сквозь городской смог ему никогда не удавалось разглядеть больше трех звезд. Даже луна светила здесь ярче, чем в городе: все ухабы пыльной дороги различимы, будто в небе подвешен уличный фонарь.
Уэйн бросил сигарету и раздавил окурок носком ботинка.
— Думаешь, она вернется?
— Не знаю, — покачал головой Джаспер. Пять дней, что он не видел маму, тянулись, словно долгие годы. — Она еще никогда не пропадала так надолго.
В былые времена, стоило маме вернуться домой, он старался делать вид, что она и не исчезала. Выспавшись, она всегда грустила.
«Джаспер, милый. Подойди ко мне, — она хватала его за ручонки и сжимала их крепко-крепко. — Дай на тебя посмотреть. Ты как, в порядке?»
Он кивал в ответ. Приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не зареветь. Если слезы прорвутся наружу, еще неизвестно, что станет делать мама. Может, сама заплачет. Или вдруг вспылит и раскричится. Или снова хлопнет дверью: так и вышло однажды. Поэтому Джаспер кивал и старался не раскисать.
«Пойдем, раздобудем немного мороженого», — обычно говорила мама. А однажды повела его покупать новую бейсбольную перчатку. После того, как пропадала двое суток. Если мама вернется, Джаспер даже не представлял, куда она отведет его теперь. «Может, за новым великом?» — пронеслась горькая мысль.
— Она и впрямь такая дурная, как па говорит?
— То есть? А что он говорил?
— Ну, сам знаешь. Всяко-разно, — промямлил Уэйн, вдруг раздумав обсуждать подобные вещи.
— Какое еще «разно»?
— Да не знаю я. Па постоянно твердит, какой буйной оторвой она была в юности. То и дело впутывалась в истории. Мне даже кажется, это она спалила тот старый дом.
Джаспер запнулся и едва устоял на ногах.
— Ты же говорил, будто его дикари сожгли!
— Тс-с! — замерев, Уэйн схватил Джаспера за руку.
— Что?
Уэйн ткнул пальцем вперед. В сотне футов от ребят шоссе пересекало большое пушистое существо. Длинное, покрытое шерстью тело будто стелилось по земле. Мальчики стояли, не шевелясь, пока зверь не скрылся в рядах кукурузы на другой стороне.
— Что это такое было? — прошептал Джаспер.
— Похоже на лисицу. Хорошо, что куры под замком.
— Лисы? А они… на людей тоже нападают?
— Только на пузатую мелочь лет примерно девяти, — хохотнул Уэйн и хлопнул кузена по плечу.
— Очень смешно, — Джаспер со всей силы пихнул его в ответ. Ему совсем не понравилось то, что Уэйн сказал про его маму. Хотелось спросить, с чего кузен взял, будто это она спалила дом, но тут темноту впереди озарила пара фар, которые высветили выезд на 25 шоссе в четверти мили от них.
— Вон эта таверна, «Талли-Хо», — показал Уэйн, махнув рукой наискосок. Справа от них колыхалось темное пшеничное море. Там стояло нечто вроде большого фермерского дома с ярко освещенными окнами. — Если не хотим, чтобы нас заметили, подберемся к ней через поле.
Джаспер кивнул, стараясь не думать про лисицу, явившуюся как раз с той стороны. Уэйн сполз на пять футов вниз по крутому склону канавы, идущей справа от дороги.
— Спускайся. Лучше здесь перейти.
Лунный свет не достигал дна канавы, и, спускаясь, Джаспер не видел, куда ставит ноги. На дне оказалась мокрая грязь, и в ботинок Джасперу тут же хлынула жижа. Он попытался отскочить назад и выдернул ногу прямо из ботинка.
— Вот дерьмо! — простонал он.
— Чего еще?
— Ботинок потерял.
— Так найди его, тупица! — Уэйн стоял уже наверху, по другую сторону канавы.
Джаспер шарил в грязи, пока не нащупал твердый кожаный хлястик. Выдернул ботинок из трясины, опасно качнулся и удержался от падения, только пожертвовав сухим носком.
— Может, хватит уже ковыряться? — прошептал сверху Уэйн.
С ботинком в руках Джаспер вскарабкался по дальнему склону канавы. Теперь и носок, и ботинок, и штанину целиком покрывала темная жижа. Вот же черт! Грязное белье от тетки не утаишь.
— Как я объясню это твоей маме?
— Выдумаешь чего-нибудь. Вперед, агент Джей! Ты собираешься выполнить свою шпионскую миссию или как?
Джаспер заморгал, смахивая с ресниц слезы, и в одном ботинке захромал вслед за Уэйном через пшеничное поле, то и дело задерживаясь, чтобы обтереть грязный ботинок о длинные стебли.
— Должно быть, они меня терпеть не могут, — пробурчал он.
— Кто?
— Твои родители. Неохота им обо мне заботиться. Им, наверное, не по душе, что я торчу тут все время.
— Не пори чушь. Ты член семьи, Джас… ты мне как братишка. Знаешь, у меня был когда-то младший брат.
— Правда?
— Ага. Я был чуть помладше тебя. У ма тогда весь живот раздулся. Они ничего мне про это не говорили, но я-то видел. Совсем как у старушки Салли с ее первым теленком. Там было что-то в животе кроме еды, понимаешь? А потом как-то ночью ма сделалось совсем худо. Меня отправили жить к мистеру Шелдону на несколько дней. А когда я вернулся, живот был уже меньше и скоро исчез вовсе. Мне не объясняли, что случилось, но я сам догадался.
— Что произошло? — сбил шаг Джаспер.
— Оно умерло. Что-то пошло не так, и оно умерло. Я видел такое однажды у свиней. Десять поросят вышли розовые да прыткие, а последний весь серый и просто лежал там. Па схоронил его в саду… Ма и словом не обмолвилась насчет младенца, но еще долго ходила грустная.
Джаспер низко повесил голову и продолжал шагать. Промокший измазанный носок уже не казался чем-то важным.
— Теперь понял? Думаю, они рады, что ты приехал к нам пожить, — Уэйн обнял его рукой за плечи, и на этот раз Джаспер не противился.
Таверна «Талли-Хо» оказалась большим строением с нарисованной вручную вывеской над дверью. Она стояла на 25 шоссе, сбоку — большая гравийная площадка для парковки. Там примостились три грузовичка-пикапа и трактор. Из открытых окон таверны в теплую ночь изливались желтый свет и гул голосов. С другого боку таверны, подальше от парковки, имелось два таких окна. Уэйн и Джаспер подкрались туда и уселись послушать.
— Клинт! Тут Ронни интересуется, почему ты назвал таверну «Талли-Хо»! [2] — донеслось от столика у окна, под которым они прятались.