Лошадки Тарквинии

— Ты придешь?
— Собираюсь прийти.
Дорога, насколько хватало глаз, оставалась пустынной, даже птиц не было. Все на виллах обедали.
— Нужно, чтобы ты хотела прийти.
Опустив головы, они шли очень быстро, словно их кто-то преследовал.
— Я не узнаю твоих ног, — проговорила Сара, — может, я вижу их в первый раз.
— Что бы ни случилось, нужно, чтобы ты пришла.
— Он часто мне изменял, а я ему никогда.
  
— Я знаю.
Из распахнутых окон слышались голоса, они звенели на солнце.
— Это важно. Это секрет. Я никогда не могла бы подумать…
— Все именно так.
— И не так уж принципиально, что это за секрет.
Они были метрах в двадцати от отеля.
— Я мог бы сделать это прямо сейчас, прямо на солнце.
— Я тоже.
— Вечером, на танцах на другом берегу.
Они дошли до отеля. Все уже принялись за обед. Кроме Люди.
— Вас так долго не было, что мы уже начали, — сказал Жак.
— И правильно сделали, — ответила Сара. — Он искал американские сигареты, перерыл там всю лавку, казалось, это никогда не закончится.
— А где Люди? — спросил Жан.
— Пошел домой, — сказала Диана. — Джина за ним даже не приходила. Вскочил вдруг, словно у него колики. Мы как раз говорили об этом с Жаком. А ведь он уже решил, что останется с нами.
— Такое впечатление, что человек действует не по собственной воле, — сказала Сара. — Как будто, не знаю… им управляет кто-то еще. Как будто этого хочет не он, а Джина.
— Она хочет не этого, — сказала Диана. — Она хочет, чтобы он приходил домой не так, как все остальные мужчины, а превращаясь в противника, во врага.
— Это красиво, — сказала Сара. — Так проживать любовь. Так сильно хотеть ее удержать.
— Не знаю.
— Он посмотрел на жареную рыбу и пошел на попятный? — уточнил Жан.
— Да, — смеясь, сказал Жак. — Посмотрел на нее с отвращением, перевернул, понюхал и припустил отсюда.
— Отдав старикам пасту, — сказала Диана, — она хотела наказать его за чревоугодие. За влечение к ее блюдам и к ней самой.
— Ну, если хотите, — ответил Жак. — Джина никогда не согласится… в общем… мы все это понимаем. Она против такой вот жизни… или такой вот преданности… это одно и то же.
— А преданность вообще имеет смысл? — спросила Диана.
— Думаю, да, — сказал Жак. Он задумался и, смеясь, продолжил: — Например, когда не можешь никуда скрыться.
— Может быть, однажды Люди отведает жареной рыбы в отеле, — сказал Жан.
— Кто знает? — ответил Жак.
Они продолжили с аппетитом обедать, говоря обо всем — о жаре, путешествиях и меню. Они выпили по эспрессо, кофе был вкусным, и это их несколько взбодрило.
— Пожар снова усилился, — воскликнул Жан.
Сквозь заросли красного винограда, росшего с боков у навеса, на востоке, гораздо отчетливее, чем накануне, виднелось огромное выжженное пространство.
Это был крутой склон горы, высившейся напротив реки. Посреди еще оставался островок зеленого леса.
— Теперь, — машинально сказала Диана, — им в любом случае придется уехать.
— Это вопрос нескольких часов, они решили исполнить все требования, — сказал Жан.
— Но не из-за пожара, — сказал Жак. — Здесь это обычное дело, как воздух и море.
Они немного поговорили об этом, затем Жак обратился к Саре:
— Хочу тебе кое-что сказать, мне тут пришла одна мысль.
— Когда именно?
— Ночью, не мог уснуть из-за жары. Я бы хотел, чтобы мы куда-нибудь съездили, на неделю. Ты, Диана и я. Малыша оставим с Люди и Джиной.
— А зачем?
— Развеяться. К тому же, есть вещи, которые мне бы хотелось увидеть.
Диана, казалось, уже обо всем знала. Должно быть, Жак успел ей сказать. Но было непонятно, согласна она или нет. Эти двое знали друг друга очень давно. Между ними сложилось абсолютное взаимопонимание, поколебать которое могло лишь скверное настроение, да и то ненадолго.
— Только не прямо сейчас. Через несколько дней.
Жак переменился в лице. Он откинулся на спинку стула, закурил, и можно было подумать, он узнал все, что хотел знать о жене. Жан тоже закурил, не сводя глаз с пожара.
— Мне казалось, тебе здесь не нравится, — сказал Жак.
— Я ненавижу это место, даже сильнее, чем оно того стоит, гораздо сильнее, чем ты.
— Это подозрительно, — с легкостью сказала Диана.
— Может быть.
— Некоторые люди из-за пустых дорог и горестного солнца способны потерять голову.
— Так и есть, очень хочется уехать, и в то же время уехать сложно.
— Все так.
— Сплошная литература, — сказал Жак.
— Литература всегда в помощь, — сказала Диана.
Жак, улыбнувшись, посмотрел на Жана:
— Вы когда-нибудь видели такое потворство собственным чувствам?
— Не знаю, — ответил Жан, будто оправдываясь. Он по-прежнему смотрел на пожар.
— В самом деле?
— Да, никаких даже мыслей.
Жак повернулся к Саре. Подождав немного, продолжил:
— Небольшое путешествие. Съездим в Рим. Потом Неаполь. А потом Пестум. Можем даже забраться подальше.
— Лучше все-таки подождать, — сказала Диана, — а то такая жара.
— Это правда, мы просто умрем, — сказала Сара.
— И что такого? — смеясь, сказал Жак. — Жара пройдет. Завтра, послезавтра или через несколько дней пойдет дождь и все это прекратится.
— В стране, где нет коньяка, — сказала Диана, — никогда не знаешь, как закончить обед. Думаю, все же возьму кампари. — Она повернулась к Саре. — Кампари?
— Нет, — Сара улыбнулась Диане.
— Может, дождь пойдет прямо сегодня, — предположил Жак.
— Это вряд ли, учитывая, сколько мы его уже ждем.
— Да всякое бывает.
— Что ж, дождемся дождя и поедем.
— Хотите выпить со мной кампари? — спросила Диана Жана.
— Нет, кофе. Никакого кампари после обеда.
— Никто не хочет выпить со мной кампари. Отправиться сейчас в путешествие значит зажариться. Такое важно учитывать, если хотите, чтоб вам было комфортно.
— Такое важно учитывать, если не хочешь никуда ехать, — возразил Жак.
— Я не создана для геройских странствий, — сказала Сара.
— У меня не такой длинный отпуск, я не могу сидеть и ждать, когда пойдет дождь.
— Наверное, все же выпью.
— Ночью я смотрел карту. По пути в Рим можно остановиться в Тарквинии, взглянуть на этрусских лошадок Люди. Он прожужжал нам все уши, все время о них болтает. А после Неаполя будет не жарче, чем здесь.
— Через несколько дней.
— Можешь сказать, зачем ждать?
— Сейчас мне не хочется.
— А мне все время хочется путешествовать, постоянно.
— А мне нет, — сказала Диана.
— Извините нас, — сказала Сара Жану.
— Это вы меня извините. Я давно должен был уехать, ио оставаться непричастным всегда так сложно.
— Это хорошая слабость, — сказал Жак, — всегда нужно вмешиваться.
Все замолчали. Жак задумался. Сара заказала кофе, Диана еще кампари.
— Я был в Пестуме в прошлом году, — сказал Жан.
— Неужели?! — воскликнул Жак. — И как там?
— Очень красиво. Это у самого моря.
— Особенно храм Посейдона, да?
— Да, — медленно проговорил Жан, — особенно храм Посейдона. Храм Цереры менее впечатляющий.
— Люди говорит, он почти столь же великолепен, как храм Агридженто на Сицилии.
— Не знаю. Этот из красного гранита. Очень внушительный. И свет — просто невероятный.
Жак слушал, погруженный в мысли о Пестуме.
— И везде буйволы. Кроме них — никого, место пустынное.
— Может, дождь соберется, — сказала Сара, — уже минут десять, как небо заволокло, но мы не заметили.
— Вот видишь, — воскликнул Жак.
— Не думаю, что он пойдет прямо сейчас, — улыбаясь, сказал Жан.
— Только им об этом не говорите, — улыбаясь в ответ, произнес Жак.
— Я правда не хочу ехать по этой жаре. Извини, пожалуйста.
— Что, правда? Ты в самом деле не хочешь?
  
— Не сердись.
— Сам разберусь, — поднявшись, ответил Жак. — Пойду отдохну. Если хочешь, вернемся к этому вечером. — Он ушел, затем вернулся, подошел к Жану и спросил: