Лошадки Тарквинии

— Слушай, да меня уже тошнит от твоего марксизма, — завопил Люди, — ты все решаешь за этого негра!
— Перед тем как сесть на катер, — объявила Диана, — хочу жахнуть кампари, в бистро возле пристани.
— Нет, — мягко сказал Жак. — Допустим, все так, как ты говоришь, но если негр начнет думать, как белый, разум его окажется покалечен. Белый уже не тот белый, он помешался от притеснения негра. Все это старо как мир.
  
— Учитывая все сказанное, — сказала Сара, — придется угнать катер на время, Жан начнет думать, как катер, только когда последний окажется под угрозой.
Люди, смеясь, хотел и ее дернуть за волосы, но она увернулась и пошла с Дианой, рядом с которой бежал малыш.
— Они будут препираться до самого отеля, — сказала она.
— Мы украдем катер месье? — спросил малыш.
— Вот черт, — воскликнула Диана, — теперь все пропало!
— Ты не понял, — сказала Сара, — мы возьмем его в шутку, просто покататься. Мы иногда просто болтаем, это ничего не значит.
— Так мы его заберем? — снова спросил малыш.
Сара повернулась к Люди и Жаку:
— Дело накрылось, он все понял. — Она показала на малыша.
Люди громко расхохотался.
— О, прекрасно!
— Мы еще не решили, что будем делать с катером, — сказала Сара.
— Я хочу, — сказал малыш, — надо забрать прямо сейчас. — От нетерпения он затопал ногами.
— Значит, заберем, — сказала Диана. Она обратилась к Саре. — Мне срочно нужен кампари.
Они ускорили шаг, выпили по бокалу кампари и в темноте переправились через реку. Джина переправилась чуть пораньше с большой группой постояльцев отеля. Она спешила до ужина навестить стариков. Подниматься в горы никто не хотел. Люди сначала заколебался, но решил в пользу кампари. Все прилично выпили. Домработница, которой доверили ребенка после возвращения с пляжа, ходила взад и вперед возле отеля. Через полчаса вернулся мужчина, он сел за столик и начал читать газету. Когда с гор пришла Джина, всем уже подали ужин. А терпеливая домработница по-прежнему ходила возле отеля. Жак и Люди продолжали спорить, как влияют друг на друга черный и белый, а Диана и Сара рассеянно их подбадривали. Перед всеми стояли бокалы с кампари.
— А где малыш? — поинтересовалась Джина. — Он что, не ужинает?
— Мне кажется, ему лучше не видеть столько кампари, — ответила Сара, — но ты права, он проголодался еще на пляже.
— Он поужинает у тебя, — сказал Жак.
— С нами одни заботы, — смеясь, заключила Сара.
Она позвала домработницу. Та сразу нарисовалась в свете беседки. Она даже не слышала, о чем ее спрашивали.
— Уже полдевятого, — сказала она, — хотелось бы знать, что вам угодно.
— Где малыш?
— За него не волнуйтесь. Так что вам угодно?
— Позовите малыша, — сказал Жак, — там посмотрим.
— Он там мочит ноги у берега. Слушать меня не желает.
Она пошла к реке и принялась звать. Он ходил по берегу, не снимая сандалий, и перепачкался до коленок.
— А если бы он тонул, вы бы тоже ему не мешали?
— Если бы вы работали у меня, — сказала Джина, — я бы отвесила вам оплеуху.
— Не надо так говорить, мадам Люди, вы их просто не знаете.
— Мы знаем друг друга пять лет, — ответила Джина.
— И правда, это разные вещи, — сказал Жак очень тихо.
— Наверняка простудился, — сказала Сара, — учитывая, сколько он пробыл в воде. А я тут пила кампари, ни о чем не подозревая. Как же мне все это надоело.
— Вы не одна такая, — захныкала домработница.
— Теперь с меня уж точно довольно.
Домработница приняла участливый вид.
— Я отведу его домой и сменю обувь, — сказала она.
— Вы переходите все границы, — сказал Жак. — Говорю вам это спокойно. Я вижу, что вы переходите все границы.
— Вы выполняете работу недобросовестно, это нехорошо, — сказал Люди.
По вечерам в это время в беседке происходила одна и та же сцена. Постояльцы отеля осуждали домработницу, против нее была вся деревня, исключая таможенников. Домработница зарыдала.
Туристы из отеля с отвращением наблюдали, как она плачет.
— Я беру обратно слова о недобросовестности, — сказал Люди, — но вы не любите малыша. Заметьте, вас никто не заставляет его любить, нужно попросту выполнять работу.
— Она недобросовестно относится к малышу, — присоединилась Диана, — я прекрасно все вижу.
— Не надо рыдать, — сказал Жак. Он поднялся и взял домработницу за руку. — Мы надоели вам, а вы надоели нам. Но поскольку мы не можем расстаться здесь, расстанемся, когда вернемся в Париж. Вы меня слышите?
Домработница рыдала, заливаясь горючими слезами, ничего не отвечая.
— Вы понимаете что я говорю, или нет?
— Я понимаю, но… — И вновь залилась слезами.
— Надо дать ей кампари, — сказал Жак.
— Говна ей дать надо, — сказал Люди, — вы тупые.
— В чем дело? — спросила Сара у домработницы.
— В Париже будет все то же самое, я всегда буду лишь домработницей.
— Так вот что.
— Разумеется, — сказал Жак. — Кому хочется быть домработницей? — Он встал и дал ей бокал кампари.
— Спасибо, — сказала домработница, — я и так уже слишком много выпила.
— Мы дадим вам время, — сказала Сара, — вы найдете хорошее место, где не будет детей, будете искать сколько потребуется. Не плачьте.
Джина сняла с малыша сандалии и вытерла ноги платком. Она тихо ворчала на домработницу и на Сару.
— Вы слишком много выпили? — уточнила Диана. — Вот в чем дело.
— Сегодня выбирали королеву красоты, — призналась домработница, — так что само собой разумеется!
— И кого выбрали? — осведомился Жак.
— Ту малышку, — вы ее знаете, — дочь рыбака по соседству. Выбирали между ней и мной. Она — королева Красоты, а я — мисс Улыбка.
Все прыснули.
— Отлично, просто отлично, — сказал Люди.
Домработница тоже смеялась.
— Можете веселиться сколько хотите, я улыбаться умею, — она пришла в себя и продолжала привычным тоном. — Ну, так что мне с ним делать? — она показала на малыша.
— Отведите его домой, — сказала Сара. — Пусть поужинает у Люди, а потом домой и спать.
— Сегодня вечером я хочу пройтись, — сказала домработница.
Жак, взглянув на Сару, пожал плечами.
— Она каждый вечер куда-нибудь ходит, — сказал он, — сегодня без этого не обойтись?
— Сегодня я ничего такого не обещала, — сказала Сара.
Домработница глядела то на одного, то на другого. Люди был в бешенстве.
— Это правда. Вы каждый вечер занимаетесь своими делами.
— Вы, если можно так выразиться, мне обещали, — сказала домработница непреклонно.
— Выкручивайтесь сами, — сказал Жак. Он принялся за еду.
— Тогда не ходите к Люди, — решила Сара, — это надолго, а уже поздно. Покормите его и уложите в кровать. Но вы ведь его отлупите и на ужин дадите что попадется.
— Лупить не буду, не беспокойтесь. И поест он то же, что я. Вы придете домой после ужина?
— Приду, раз вы заявляете, что я обещала, но это против моей воли.
— Я не могу поступить иначе, — сказала домработница.
— Я бы предпочел, чтобы он поел у нас, — сказал Люди.
— Не пойду домой, — сказал малыш, — я хочу к Люди.
— Опять начинается, — сказала домработница, — как же мне все это надоело!
— Я пойду с вами, — сказала Сара. Она обратилась к малышу: — Я пойду с тобой на кухню и ты спокойно поешь. Я тебя понесу.
— Я тоже с тобой, — сказала Диана.
— Если он к нам не идет, — сказал Люди, — я для разнообразия останусь на ужин в отеле.
— Как хочешь, — сказала Джина, — тебе полезно для разнообразия съесть не пойми что.
Все притихли. Сара, Диана и Жак переглядывались.
— А что сегодня на ужин? — спросил Люди.
— Жаренная с фенхелем барабулька, — ответила Джина, — и баклажаны.
— А какие баклажаны?
  
— С сырной начинкой.
Все смотрели на Люди. Жак не сводил с него взгляда. Диана допила кампари.
— Так что, идете? — спросила домработница.
— Я все же останусь, — сказал Люди.