Темная душа (ЛП)

— Я люблю тебя, Изольда. Я знаю, что это быстро, я знаю, что это безумие. Я знаю, ты думаешь, что это одержимость и ещё одна форма контроля, и ты можешь думать все эти вещи. Но мне нужно было сказать тебе. Меня влечёт к тебе не только физически. Твоя кровь зовет меня. Это навязчивая идея.
— Это хорошо или плохо? — осторожно спрашиваю я.
— И то, и другое, — говорит он, а затем мягко опускает меня на пол и снова молча вытирает.
  
Я тоже молчу. Я слишком устала.
Когда мы оба отмываемся, он выключает душ и сначала заворачивает меня в полотенце, прежде чем обернуть одно вокруг своих бёдер. Он относит меня к кровати и укладывает, прежде чем забраться рядом. Я откидываюсь на подушки, изнеможение давит на каждую клеточку моего тела. Полотенце соскальзывает, обнажая изгиб моей груди, но Си-Джей не обращает на это внимания и натягивает на нас одеяло.
— Что теперь? — спрашиваю я.
— А теперь отдохни. Твоему организму нужно восстановиться после всего пережитого, — он проводит пальцами по моим исцеленным рукам, но я вздрагиваю, вспоминая ожог от крови.
— Я не могу успокоиться, — возражаю я, хотя чувствую, как мои веки тяжелеют с каждой секундой. — Они нашли меня. Они внутри Серебряных Врат. И Уильям…
— Харрингтон может сам о себе позаботиться, — прерывает его Си-Джей, и резкость в его голосе привлекает моё внимание даже сквозь туман усталости. — Он прожил столетие в качестве призрака, он переживёт всё, что бы это ни было.
— Что-то использовало нашу связь против нас обоих.
Си-Джей вздыхает.
— Я найду его, — обещает он, и его голос смягчается. — Когда ты ляжешь спать, я попрошу Кассиэля присмотреть за тобой и выследить Харрингтона, — он притягивает меня к себе, и я таю в его объятиях, прижимаясь лицом к его груди. Его кожа тёплая, почти горячая, и я слышу ровный ритм его сердца у себя под ухом.
— Я так устала, — шепчу я, и его кожа заглушает мои слова. — Я устала убегать, прятаться, не знать, кому доверять. Я провела всю свою жизнь взаперти, и как только я почувствовала вкус свободы, это случилось. Я словно проклята.
— Ты не проклята, — яростно говорит он, его руки сжимаются вокруг меня в защитном объятии. — И ты не одинока, Изольда. Больше нет.
Я смотрю на него снизу вверх, чувствуя, как по моему лицу текут слёзы, и не в силах их остановить.
— Разве не так? Я даже не знаю, что делаю. Все в Серебряных Вратах либо хотят меня использовать, либо боятся, и я причиняю людям боль. Я никогда не чувствовала себя более одинокой, хотя меня окружают существа.
— У тебя есть я, — мягко говорит он.
— Ты? Вампир, который шпионит за мной, угрожал заявить на меня права, независимо от того, соглашалась я или нет? Который дерётся со всеми, кто приближается ко мне? У которого такие глубокие секреты, что я едва могу разглядеть их поверхность?
Он слегка вздрагивает от моей оценки, и я чувствую укол вины за то, что бросаю ему в лицо его поведение.
— Прости. Я ничего такого не имела в виду. Я устала и ни о чём не думаю.
— Это справедливо, — признаёт он, ослабляя хватку, как будто ожидая, что я отстранюсь. Я не отстраняюсь. Я крепче прижимаюсь к нему. Несмотря ни на что, есть что-то успокаивающее в его присутствии, в его твёрдой силе, когда я чувствую себя такой хрупкой. — Со мной было трудно.
— Это одно и то же, — бормочу я, хихикая.
— Я в этом не силён, — признаётся он с нехарактерным для него неуверенным видом. — У меня никогда раньше не было отношений, в которых я заботился бы о другом человеке, где я не мог бы думать ни о чем, кроме неё. Ты для меня новичок, вся эта ситуация новая, и я не уверен, что способен вести себя по-другому. Я хочу чего-то, я принимаю это. Если я не могу этого получить, я становлюсь одержимым этим.
— Но теперь у тебя есть я.
— Это не избавляет от навязчивой идеи, Иззи. Это просто меняет направление. Теперь ты у меня есть, и я никогда тебя не отпущу. Никогда. Ты будешь моей навсегда.
— Меня это вполне устраивает.
— Так ли это? Правда? Ты была изолирована всю свою жизнь. У тебя никогда не было парня или отношений. Теперь ты заставляешь меня предъявлять к тебе несправедливые требования, но я ничего не могу с этим поделать. Если у меня не будет тебя, я разнесу всё это королевство в клочья.
Я смотрю в его янтарные глаза, видя неприкрытую уязвимость за его яростными словами.
— Си-Джей, — тихо говорю я, проводя пальцами по одному из изменчивых узоров на его коже. — Я никуда не уйду. Тебе не обязательно угрожать уничтожением королевств, чтобы удержать меня.
Он стискивает челюсти.
— Ты говоришь это сейчас, но ты не понимаешь, с чем имеешь дело. Кто я такой. На что я способен, — от боли в его голосе у меня защемило в груди.
Я прижимаюсь губами к его шее, вдыхая запах его крови, текущей по венам.
— Я не боюсь тебя, Си-Джей. Я боюсь потерять тебя ещё до того, как у меня появится шанс узнать тебя всего.
Его руки конвульсивно сжимаются вокруг меня.
— Ты не потеряешь меня. Сама смерть не смогла бы разлучить меня с тобой.
— Это место меняет меня, — бормочу я, снова устраиваясь поудобнее. — Оно делает меня мрачнее, я меньше беспокоюсь обо всех остальных и больше сосредоточена на себе.
— Ты заслуживаешь быть эгоисткой после того, как так долго сидела взаперти.
— Дело не в этом, — говорю я, пугая себя. — Это не эгоизм. Это просто безразличие.
— Сомневаюсь в этом. Ты самое заботливое существо, которое я когда-либо встречал.
— Значит, ты не так уж хорошо меня знаешь.
— Я знаю достаточно. И если ты меняешься, становишься темнее, чудовищнее, то ты прекрасно впишешься в нашу компанию.
— В Серебряных Вратах?
— В мою.
В его. С Кассиэлем, падшим ангелом, который уже отнял ради меня жизнь. С Мясником Уильямом. Может, так оно и к лучшему. Может, перемены — не самое худшее, что может случиться. Может, это даже спасёт мне жизнь.
Глава 35. УИЛЬЯМ
Когда я бегу по каменным коридорам Серебряных Врат, моя призрачная форма оставляет за собой холод. Студенты вздрагивают и в замешательстве оглядываются, когда я прохожу мимо, чувствуя моё присутствие, но не видя меня. Моя ярость — сила, проявляющаяся в физическом мире, когда я иду. Зеркала трескаются, светильники мерцают, температура резко падает, а камень трескается.
Мне нужна дистанция. Пространство для размышлений. Чтобы понять, что произошло в душе с Изольдой. Кто-то использовал меня, а никто не использует меня, не испытывая ужасных последствий.
На краткий, восхитительный миг я снова обрёл телесность. Я чувствовал тепло Изольды, её кожу на своей, ощущения, которые, как я думал, были утрачены навсегда, когда я упал с Колокольни сто лет назад. Но потом этот знак появился у неё на груди, обжигая кожу, и она посмотрела на меня с ужасом.
Воспоминание о её страхе пронзает меня, как нож. Что бы ни случилось в том душе, это касалось не только нас. Кто-то превратил нашу связь в оружие и использовал это против нас обоих. Кто-то пометил её против её воли, и я позабочусь о том, чтобы они страдали больше, чем когда-либо испытывали раньше.
Я подхожу к Колокольне, сознательно не выбирая пункт назначения.
Место моей смерти вызывает ко мне. Я поднимаюсь вверх, минуя винтовую лестницу, и оказываюсь наверху, где в темноте безмолвно висит большой колокол.
Стоя у восточного окна, на том самом месте, где меня толкнули навстречу смерти, я смотрю на территорию академии.
Сколько времени моей загробной жизни было потрачено на созерцание мира, к которому я больше не могу прикоснуться? Сколько раз я испытывал облегчение от этого последнего мгновения, от произнесённых шёпотом слов на древнем языке, от внезапного толчка, от ужасного осознания того, что ждало меня внизу?
  
Теперь, впервые за столетие, у меня есть свобода. Возможность выйти за пределы своей тюрьмы. И что я с этим сделал? Подверг Изольду опасности. Единственного человека, который мог видеть меня, говорить со мной, прикасаться ко мне.