Овладей мной (ЛП)

Ее широко раскрытые глаза смотрят на нож, воткнутый в тыльную сторону моей ладони, и кажется, что ее сейчас стошнит.
— Как долго у вас отношения? — Спрашивает Проди.
— Чуть больше года, — отвечаю я, чтобы Эверли все не испортила.
— Тебе не нравится русская киска? — спрашивает он.
— Я люблю экзотических женщин, — бормочу я. — Если бы не Эверли, я бы попробовал какую-нибудь итальянскую киску.
  
Нож вырывают из моей руки, и из меня вырывается проклятие:
— Господи Боже. — Я качаю головой и мрачно усмехаюсь, потому что, да поможет мне Бог, я убью Риккардо Проди.
Один из людей Проди подходит к Эверли и, схватив ее за волосы, откидывает ее голову назад и прижимает нож к ее пульсу. Она издает писк, ее испуганный взгляд устремляется на меня.
Я и раньше видел страх, но ничего похожего на ужас в ее янтарных глазах.
Господи, ты пойдешь на смерть из-за женщины, которую не знаешь.
— Расскажи мне о своей девушке, — говорит Проди, закуривая очередную сигарету.
— Она из Огайо. И недавно потеряла родителей, так что у нее есть только я. — Ненавижу лгать, но у меня это чертовски хорошо получается. — Она только что закончила школу и приехала в Россию, чтобы быть со мной. Мы собираемся сбежать, чтобы я мог оставить ее здесь.
Проди наклоняет голову, его взгляд мечется между нами.
— Вы не выглядите влюбленными.
— Ни хрена подобного, — бормочу я. — Это не тот медовый месяц, который я планировал для нас.
— Похоже, ты не возражал, когда твой брат оторвал ей ноготь, — упоминает он. Он указывает на своих людей, затем говорит: — Выбирайте, кто примет побои от моих людей.
Нахуй мою жизнь.
Я качаю головой и усмехаюсь:
— Конечно, это буду я.
Он кивает, и солдат подходит, чтобы развязать мои предплечья, и меня поднимают на ноги. Только тогда я замечаю лужу крови, образовавшуюся у ножки стула.
Если Проди не убьет нас, это сделает инфекция. Сомневаюсь, что этот человек собирается оказать нам первую помощь.
Другой солдат заводит мои руки за спину, а для фиксации используются кабельные стяжки.
Эверли затаила дыхание от страха, ее глаза все еще прикованы ко мне.
Мужчины нападают все разом, и со связанными запястьями я мало что могу сделать, чтобы защититься. Я принимаю удар за ударом и слышу крик Эверли:
— Пожалуйста, остановитесь! Вы убьете его.
Я, пошатываясь, отступаю на шаг, а на моем лице расплывается ухмылка:
— Потребуется гораздо больше, чем это, чтобы убить меня, милая.
Следующий удар в нос валит меня на пол. Мужчины начинают бить ногами, и когда мне в голову врезается ботинок, все вокруг становится черным.
_______________________________
Это наш первый рабочий день, и я бросаю на Мишу нервный взгляд.
Нас назначили к Родену, боссу низшего уровня, и мы понятия не имеем, что нас ждет. Мы знаем только, что не стоит разочаровывать папу.
— Если Винсент смог это сделать, то и мы сможем, — шепчу я.
Миша кивает.
— По крайней мере, мы вместе.
Мы стоим возле склада, где нам сказали встретиться с Роденом, и когда он и десять его людей вылезают из внедорожников, я выпрямляю спину.
Это те люди, на которых нам придется произвести впечатление, если мы хотим подняться до уровня босса.
Когда Роден вытаскивает биту из внедорожника, мои мышцы напрягаются.
Кровь за кровь.
Глава 8
Эверли
Я сижу рядом с Алеком, который все еще не пришел в себя. Они просто бросили его на пол и снова заперли нас в комнате.
Мои нервы на пределе, и я не знаю, сколько еще смогу выдержать.
Алек согласился с моей ложью, и из-за этого они выбили из него все дерьмо. Я чувствую себя ужасно из-за того, что поставила его в такое положение, но, по правде говоря, я здесь, потому что он похитил меня.
Трудно думать об Алеке как о моем похитителе. Особенно когда нас держат в плену люди похуже.
Мой взгляд скользит по всем его травмам: порез на левом предплечье, колотая рана на правой руке и вся кровь на лице. Похоже, у него сломан нос.
Хотелось бы мне привести его в порядок.
Мой взгляд устремляется к двери, и я разрываюсь на две части. Что, если я попрошу аптечку первой помощи, а они будут пытать нас еще?
Что бы сделал Алек?
Он бы дал им отпор.
Поднявшись на ноги, я делаю глубокий вдох и иду к двери. Мои внутренности начинают дрожать от страха, но, зная, что я долго не протяну, если Алек заболеет и умрет, я бью левой рукой по двери.
— Эй! Откройте дверь.
Услышав шаги, быстро отступаю назад и молюсь Богу, чтобы я не совершила огромную ошибку.
Дарио распахивает дверь.
— Какого хрена тебе нужно?
Мне требуется больше сил, чем у меня есть, чтобы сказать:
— Мне нужна аптечка первой помощи, чтобы я могла позаботиться о своем парне, — набравшись храбрости, я добавляю: — И немного еды. Мы целый день ничего не ели.
Его бровь приподнимается, затем он усмехается:
— Что-нибудь еще, principessa?
Я нервно сглатываю.
— Нет.
Дверь захлопывается и снова запирается. Чувствуя пустоту и безнадежность, я возвращаюсь к Алеку и сажусь рядом с ним. На мне кожаный пиджак и шелковая блузка. Ни то, ни другое нельзя использовать для промывания ран Алека.
На мгновение я задерживаю взгляд на его рубашке и чуть не выпрыгиваю из собственной кожи, когда дверь внезапно распахивается. В меня швыряют сумку с туалетными принадлежностями, после чего дверь снова закрывается.
Я пододвигаюсь ближе и расстегиваю молнию на сумке, а моем лице расплывается улыбка, когда я вижу антисептический лосьон и бинты.
По крайней мере, это хоть что-то.
Не желая тратить впустую имеющиеся у нас скудные припасы, я не стала промывать раны Алека и вместо этого просто смазываю антисептическим лосьоном подсыхающую кровь, а затем перевязываю его предплечье и правую кисть.
Алек начинает шевелиться, и когда я подтягиваю уголок бинта, чтобы он оставался на месте, его глаза открываются и фокусируются на мне.
Он смотрит на меня несколько секунд, затем спрашивает:
— Что ты делаешь?
Когда он пытается сесть, я хватаю его за правую руку и помогаю. Его взгляд скользит по бинтам, а затем останавливается на мне.
— Я не хотела, чтобы ты подхватил инфекцию, — объясняю я.
Его взгляд опускается на мою правую руку.
— А как насчет твоего мизинца?
— Бинты слишком большие.
Впервые его черты лица напрягаются. Это гнев?
Алек хватает сумку, открывает ее, достает антисептический лосьон и бросает мне на колени.
— Нанеси немного.
Намазывая мизинец, я стараюсь не показывать, как это больно, потому что Алеку, должно быть, намного больнее, чем мне.
Как только я кладу лосьон обратно в сумку, Алек зажимает нос, и до меня доносится треск.
— Боже, — вскрикиваю я, глядя на мужчину так, словно он сошел с ума.
— Что? — ворчит он, пока из его носа течет кровь. Ничуть не смущаясь, он использует ворот рубашки, чтобы вытереть кровь. — Я не позволю, чтобы он зажил криво.
Я качаю головой и наполовину с благоговением, наполовину в ужасе спрашиваю:
— Как ты это делаешь?
— Что?
— Как тебе может быть все равно? Они только что выбили из тебя все дерьмо и вонзили нож в твою руку, а ты все еще спокоен.
Алек мгновение смотрит на меня, затем говорит:
— Меня так воспитали. Я готовился к чему-то подобному с самого рождения.
Но как?
Я недоверчиво качаю головой.
— Как можно подготовиться к такому кошмару?
Он пожимает плечами, затем отвечает:
— Так же, как ты готовишься к нормальной жизни. Каждый день меня учили, как быть солдатом Братвы.
  
Я наклоняюсь ближе к нему, даже не осознавая этого.
— Итак, пока меня учили ‘нормальным’ вещам, чему научился ты?
Алек отодвигается назад, чтобы прислониться к стене, и, подтянув колени, кладет на них запястья.