По следам мистера Волка (СИ)

— Не надо убивать Ботика! Бокиботика... В общем, не стоит, я не хочу мясо. Сейчас нет аппетита, спасибо тебе. Приляг лучше рядом... Ты... Ты такая заботливая. Я это ценю.
И она ложится прямо на него, устроив голову на могучей груди.
— Ты все вспомнишь, а если нет — я все тебе расскажу. Мы наверстаем эти годы. Не тревожься...
Бернард вздыхает и поглаживает её по волосам.
  
— Хорошо... А как я... ну, как я себя обычно вёл? Расскажешь обо мне?
— Ты у меня очень робкий, но хороший, — начинает она говорить с явным удовольствием. — В детстве отец ударил тебя по голове, и с тех пор ты боишься выходить из дома. Я все делала для тебя. А ты любил сидеть дома и не выходить. Так мы и жили все эти годы, милый.
— А, — тянет он, — так я не люблю выходить? Даже во двор? А на крыльцо?
— Только со мной. У тебя все в голове расшатывается на улице, моя бедняжка.
— Ох, тебе пришлось тяжело со мной, да? Бедняжка... И дверцы у шкафчиков я видел сломаны, покосились как! Неужели я починить не мог?
— Это недавно только, — отзывается она, странно помедлив, — ты на все руки мастер. Правда-правда. И... очень хорош...
— Да, я так и подумал, а потом стал сомневаться. Тем более, если меня в прошлом... ну, по голове ударили. Зачем я тебе такой?
Она смеётся и чуть приподнимается.
— Люблю я тебя, дурачок.
— И... и я, — звучит как вопрос.
— Она проводит пальцами с ломкими, желтоватыми ногтями по его груди и скалится. — Мой медведь... люблю волосы на твоей груди... И ты тоже любишь! Рррр!
— Свои волосы? — невольно напрягается он и вжимается в подушку, боясь пошевелиться.
— И свои тоже, да...
Она целует его в шею.
И Бернард коротко вздрагивает.
— Дорогая... Мы собирались... Эм, мы собирались спать, — звучит он жалобно, самому становится неприятно, но ничего поделать с собой Бернард не может.
— Жена я тебе или кто? Я ведь всю жизнь с тобой! Живу как затворница! И чем ты мне платишь? А как же... Как же супружеский долг?
Бернард пытается выбраться из-под неё, чтобы подняться с постели.
— Я... Не помню тебя. Разве же... будет честно? Давай начнём, мм, с малого?
— Ну, дорогой, — Мэри запускает пальцы в его волосы, — может быть, так ты все вспомнишь. Я сделаю так, как тебе нравится.
— А ты, — проглатывает он ком в горле, — знаешь точно?
— Хоть поцелуй меня!
Её огромные глаза сверкают гневом, а пальцы смыкаются на горле.
Дверь хлопает внезапно, большими, уверенными шагами Людарик Даймонд рассекает комнату и останавливается у кровати.
— Как это понимать?
Бернард переводит на него затуманенный, растерянный взгляд, который стремительно проясняется.
— Вы из стражей, так? — спрашивает он с надеждой слабым голосом.
Людарик мрачнеет. Он выглядит с новой причёской не менее странным и растерянным, чем лежащая под городской сумасшедшей пропажа.
— Это шутка? Какого чёрта ты тут делаешь?
— Это мой муж! — кричит Мэри. — Отстаньте от него! Он очень болен.
И прикрывает его лицо своими волосами.
— Убирайтесь из моего дома! По какому праву!
— Я, — высвобождается Бернард, — действительно болен, на моей спине рана... И я не помню... ничего. Поэтому...
Он не договаривает, что рад видеть кого-то из стражей, но по глазам его должно быть всё ясно и так.
Людарик хмуро наблюдает за весёлым цирком одной актрисы. И даже не вздрагивает, когда она достаёт из-под кровати нож и заносит его над Бернардом.
Он дёргает её на себя за неопрятные патлы.
Нож летит на пол, в комнату заходят остальные стражи.
— Увезите её в участок, — распоряжается Людарик Даймонд, мазнув взглядом по Дирку Хорсу.
— А есть смысл? — выгибает тот бровь.
Бернард же, бледный и болезненный, замирает на месте.
И в это время в и без того маленькое помещение врывается сияющий Кроули.
— Ах, так мы оказались правы! И жертва была не напрасна. Ах! Поздравляю!
Людарик, поморщившись, садится на кровать, когда стражи выводят Мэри из дома.
Кроули застывает у двери. Бернард какое-то время беспокоится из-за его присутствия, не понимая, кто он и зачем здесь, но быстро отвлекается на красивого и странного стража рядом с собой.
— Вы... кажетесь мне знакомым.
Людарик цокает.
— Я не для того резал волосы, чтобы пришлось тебя увольнять, Бернард.
Успокоенный, что хотя бы имя это действительно принадлежит ему, Бернард ложится и, наконец, расслабляется.
— Странная причёска. Тебе больше пошли бы длинные волосы. Хотя и так красиво, — улыбается он и сонно повторяет: — Красиво...
— Все считали тебя мёртвым, — выдыхает глава стражей. — А ты прохлаждался у Совы. Как твоя рана?
Бернард болезненно морщится.
— Не очень хорошо... У кого прохлаждался? Знаешь, — как-то незаметно переходит он на «ты», — мне не давали выйти. А здесь так душно, не находишь?
— Наверное, у тебя жар, — Людарик хмурится. — Сова. Местная чокнутая. Её слабоумный «муж» умер несколько лет назад. После этого она окончательно тронулась. Её хотели обвинить в убийстве, но ты посчитал, что это несчастный случай.
— Но это действительно был несчастный случай. Он споткнулся, а дальше... Я уверен, на это указывали многие детали, как и отметины на ботинке, который застрял в той коряге. Даже если бы она толкнула его в спину, то никак бы не подстроила, что он застрянет и упадёт именно так!
Людарик улыбается.
— Помнишь да?
— Конечно... Так она меня знала? — не замечает он проблесков своей памяти и продолжает говорить, будто ничего не происходит. — Выходит, врала мне... — вздыхает.
— Думаю, ты ей понравился ещё с того момента, как защитил её. И стал последним проблеском надежды. Даже не знаю, что с ней делать теперь.
Бернард хмурится.
— Она не хотела мне зла... Думаешь, ударила бы ножом?
— Не доставайся же ты никому... — шепчет Людарик и вдруг касается горячей руки помощника.
И у Бернарда начинают блестеть глаза.
— Людарик... Я сошёл с ума, как и она, да?
— Я поручил тебе одно дело. Весьма занятное. Тебя ранили скорее всего из-за него. Пока не знаю, насколько всё плохо, — он усмехается, — но вроде ты не безнадёжен.
— Я тебя узнаю, но не помню... Многого не помню. Но... Мне уже спокойнее. Ведь это ужасное место не моё. Не моё же? Точно?
— Твой дом тоже та ещё дыра, но жены у тебя нет, — ухмыляется Людарик. — Иначе я бы с ней переспал.
— Да, помню наши шуточки на этот счёт... Но теперь моя жена на тебя бы не посмотрела. Где твои волосы, дурень? — хмыкает он, усмехаясь.
Кроули, о котором все забыли, незаметно выходит на улицу, почувствовав себя лишним.
И застаёт не слишком-то приятную картину.
Мэри по прозвищу Сова трепыхается в руках Дирка Хорса, кусает его и грязно ругается, не переставая говорить о муже.
— Я его даже не попробовала! — она заливается слезами.
Кроули едва ли не краснеет, понимая о чём она.
— Осторожнее с женщиной, — бросает он Хорсу. — Она не в себе!
— Ага, — переводит он взгляд на Кроули, и Мэри вцепляется в него сильнее, на что Дирк реагирует незамедлительно — отрывает сухонькую женщину от себя и швыряет на землю.
Она ударяется головой о булыжник.
Мальчишка, у которого не так давно произошла неприятная сцена с Элис, вскрикивает, а лошадь, которую он гладил, встаёт на дыбы.
Кроули пятится, хотя хорошо бы подойти проверить, как там несчастная Сова.
— Да разве можно так... — бормочет он и вдруг начинает кричать: — Мистер Даймонд, ваш человек убил блаженную! Я почти уверен, что убил! Я напишу на всех вас жалобу! Я подам в суд!
Но очередного убийства в и без того мрачном Бонсбёрне не случается: Мэри пытается приподняться, кряхтя и проклиная «властных и возбуждающих мужчин».
  
— А ведь им, — выходит Людарик, — нравятся сумасшедшие.
— Простите? — не понимает Кроули, будучи всё ещё под впечатлением от увиденного.
— Феи, — пакостная ухмылка, — им явно нравятся люди, у которых крыша немного... набок.