По следам мистера Волка (СИ)

Герберт проглатывает и качает головой.
— Вкусно, но грибы не люблю. Я хочу мяса. А ещё, мил… — косится на Кроули. — Элис, ты не могла бы приготовить пудинг?
— Зачем? Я приготовила пирог. Грибной.
Он давится и колотит себя в грудь, пытаясь откашляться.
— Сп-спасибо…
— И рыбный, — улыбается она.
— О, рыбный я с удовольствием!
— Рыбно-грибной, — уточняет Элис.
И Герберт скорбно вздыхает.
  
— Что ж…
Она наливает всем чай и едва садится на табуретку, как кто-то принимается тарабанить в дверь.
Герберт, с удовольствием выпив чая, перебив им грибной вкус, недобро косится в сторону звука.
— Может не открывать… — задумчиво тянет он.
Элис подрывается, стиснув зубы, готовая ринутся в бой, но… то ли поскальзывается, то ли просто падает на пол.
Кроули вскакивает со своего места, но Герберт опережает его и поднимает Элис на руки.
— Что с вами, — вновь от волнения переходит он на «вы», — Элис?
— Граф… — шепчет она, щурясь, — сегодня просто… длинный день.
— А ну, Эльза, открывай сейчас же! — доносится развесёлый мужской голос.
— Тебе нужно отдохнуть… — шепчет он и направляется в гостиную, чтобы устроить Элис на диване. — Я открою сам.
— Эльза… А вдруг он зовёт мою тётю? Пойдёмте, я должна там быть.
— Что ж… — Герберт подаёт ей руку. — Но держитесь рядом.
— Такой любезный господин, — вздыхает она. — Придётся испечь вам ваш кекс.
— Кекс? — он ведёт её к двери. — Какой кекс?
— Шоколадный, наверное. Или что вы там просили? а шоколад с китовьей рвотой или без?
Когда Герберт отворяет дверь неизвестно кому посреди ночи в очередной раз, на пороге оказывается высокий и очень худой уже немолодой мужчина в плаще.
Он чуть пошатывается, но в отличие от Элис — не от усталости.
— Кто вы такие, чёрт возьми? Где моя Эльза? Или это сегодня?
— Сегодня, что? — хмуро отвечает Герберт, прожигая его волчьим взглядом. Раздосадованный, что ему помешали ответить на вопрос Элис. А ведь он просил не кекс — пудинг!
— Дык хозяин лачуги этой должен был из тюрьмы выйти. А я думал успею! — икает мужчина.
«Я хозяин этой лачуги!» — хотелось рявкнуть Герберту, но он решает поступить иначе.
— А Эльза… хм, отсутствует сегодня. Зачем ты пришёл? Что-то передать, может?
— Да чего уж теперь… — снимает он шляпу и мнёт её в крючковатых пальцах. В его рыжих волосах поблёскивают серебряные пряди. — Пойду я, — отступает на шаг назад.
— Да постой, — улыбается Герберт. — Просто теперь она, — кивает на Элис, — подменяет её. Мы здесь все свои. Рассказывай!
— Да как же, разве тут осталось что продавать? Эльза говорила, я могу к ней заглядывать в любое время. А с этой девушкой я не договаривался.
Герберта разбирает злое веселье. Что лучше в его положении, чем гнев. Ещё не хватало вновь перекинуться волком… Но сил и нервов, видимо, на злость уже недостаёт.
— И много вещей вы продали из этого замка? — интересуется он. — Мне кажется я видел ещё кое-что ценное наверху, но всё в таком запустении… Ума не приложу, что можно было продать отсюда.
Мужчина пошатывается. Если бы он был не настолько пьян, развернулся бы и ушёл, но… глаза сверкают соблазном, он облизывается и делает шаг вперёд.
— Мистер Скандрел, приятно познакомиться.
— О, мне тоже приятно, — пожимает Герберт ему руку и спешит заговорить о деле, чтобы не дать ему спросить своё имя. — Так что, разве были покупатели? А то мне, вы понимаете, идти на риск без гарантий тоже не хочется. А я бы с радостью окунулся в это дело!
— Сложно всё, — пожимает плечами мистер Скандрел, — Элиза она ведь привязана к этому месту была. Магией, чёрт бы её побрал! И ограничения были… Уверен, здесь ещё много всего есть, она просто… а вы это… — переводит взгляд с Элис на Герберта. — Ведь не родовые слуги?
В том, что они работники, он не сомневается, ведь на измождённых лицах написано достаточно даже для пьяного торгаша.
— Нет, — тянет Герберт, — что вы! Точнее, она, как бы да-а. А я совсем нет. Я так, можно даже сказать, случайно здесь. Поэтому в случае чего и проблем не будет. В отличие от родовых слуг я и уехать могу куда угодно, и замок хоть на доски да камни разобрать, не то, что пару вещей вынести попытаться. Так, что? А то у меня уже чувство, будто зря с вами разговор веду, — и он посматривает на дверь, вроде как обдумывая, а не выставить ли отсюда мистера Скандрела, раз уж тот ничего дельного сказать не может.
Но тот внезапно топает ногой и сжимает пальцы в кулаки.
— Так, погодите… Если она слуга, то… Элиза говорила… Она мертва?
Герберт переглядывается с Элис и теряется на долю секунды, однако сбивать настрой всё же не желает и поэтому выпаливает, можно сказать, полуправду:
— Элис приехала помочь. Элиза болела долгое время. Так, что? Не хочу, чтобы нас застали и прервали столь интересную беседу!
— Ох, — опускает глаза мистер Скандрел, — ох… Она же была моей… девочкой. Выпить-то есть? Надо для приличия! А кто может застать?
— Здесь постоялец обосновался, получилось у него договориться с хозяином замка. Нехорошо, если увидит нас… Выпить есть, но после дела. А то боюсь, — хлопает его по плечу, — друг мой, вы не сможете на ногах стоять, а как в таком случае выносить товар?
— Ой, — он икает и приваливается к стене. — Я уже привык заезжать к ней… Мы тут такое устраивали, а теперь мне что…
Переводит тоскливый взгляд на Элис, вид у который совершенно, совершенно невозбуждающий.
Хоть при другом свете она, наверное, и хороша.
Герберт, замечая это, невольно прикрывает Элис собой.
— А теперь вам стоит убедить меня, — подсказывает он, — что дело стоит моего участия.
Сказав это и подумав о том, какой смысл в слова вкладывал мистер Скандрел, графу становится неловко, досадно и смешно от того, как, должно быть, прозвучал его собственный ответ. Но он сдерживается и виду не подаёт.
Элис вообще вряд ли понимает столь тонкие мужские подтексты. В её голове наперебой звенят кастрюли и ножи.
Мистер Скандрел размашисто кивает.
— Да что вы заладили? Я между прочим имею связи с самим градоначальником! Он мой п-покупатель!
Герберт изгибает брови.
— О, даже так?
— Может быть, Эльза скрыла от меня, что есть в замке ещё что-то подобное той подвески… Была тут такая с красными камнями и кровью ведьмы, от которой и пошёл род Оуэнов. Ну, по легенде. Оно ещё магию-то проклятую позволяло лучше чувствовать. Видели тут что-то похожее?
Герберт мрачнеет. К их родовому амулету запрещали прикасаться даже ему, пока он не достиг совершеннолетия, ведь на силу оборотней подвеска и вправду влияла, но не всегда хорошо. Точнее, влияние могло быть непредсказуемым и если в городе, пусть даже на дальнем расстоянии, появилась бы ведьма, обладатель подвески мог слишком сильно запечатлеть её образ в своём сознании. Как если посмотришь на яркий свет, а затем, отведя взгляд, продолжишь видеть его отблеск. Нехорошо, если ведьму при этом сожгут, а связь с ней останется. Поэтому подвеской предпочитали пользоваться лишь в крайнем случае и не трогать её лишний раз.
И зачем градоначальнику понадобилась эта вещь, если использовать её может только семейство Оуэнов? Нет, возможно другие оборотни тоже, просто с меньшей отдачей и пользой, но всё же…
— Да… То есть, нет, — отступает граф. — Нет, не думаю. Элис, вынеси мистеру… Простите, как вас? — и снова переводит взгляд на Элис, вспоминая, что ей всё ещё нехорошо. — Нет, неважно. Пусть Кроули. В общем, — бросает он взгляд на Скандрела, — вам сейчас вынесут бутылку вина. И ступайте. Ступайте с миром. И больше не появляйтесь здесь. Никогда.
  
— Что? — мистер Скандрел так удивляется, что даже начинает сипеть. — Что за такое вино?
— Ну, вы ведь просили выпить, — напоминает Герберт. — Я подарю вам вино из моих запасов, если, конечно, вы не успели разорить и их тоже.
— А… — он открывает рот. — Да как вы смеете? — отшатывается в ужасе и спешит к двери.