1991 (СИ)

— Тебе что не нравится?
— Материал.
— Ничего себе! — Любимов аж дар речи потерял. — Ты же видел кадры этих составов! Там все по-настоящему.
— Не верю! Их предоставили нам военные.
Захаров поправил журналиста:
— Военная прокуратура.
— Тем более! — Политковский тряхнул лохматой гривой. Он умел играть в имидж, чтобы не выглядеть прилизанным мальчиком, копировал стиль «свободных» репортеров Запада. — Она замазан в крови Прибалтики.
  
— То есть прокуратуре ты не веришь, но странным звонкам и письмам — да?
— Что ты имеешь в виду?
Любимов зло блеснул глазами:
— Сколько передач мы сняли по совершенно недоказанным фактам? Зато очень горячим.
— Это и есть настоящее журналистское расследование! — Политковский начал закипать.
— Ты не вел никаких расследований. Искал жареные факты и тут же бежал в эфир. Сколько раз мы тебя потом прикрывали, забыл?
— Это бывает, — репортер сбавил тон.
— У тебя не бывает, а постоянно, — обычно молчаливый Захаров в этот раз рассердился. Ему надоел диковатый выскочка. — Наша репутация строилась долгое время, а ты ею бессовестно пользуешься. В кои веки у нас насущный материал, интересный миллионам телезрителей, а ты устроил скандал.
— Но это уже не будет журналистикой!
— Это только твое мнение!
Листьев достал папку и вынул фотографии:
— Что тебя не устраивает? Мясо, колбаса, скоропортящиеся грузы. Они стоят на станциях в тупиках и гниют. А в магазинах этого нет. Потом находится умник типа тебя и ругает советскую власть. Мы хотим разобраться, честно. Уже сделали несколько репортажей, взяли интервью у людей.
— У ментов?
— Здрасьте, приехали! — Любимов развел руками. — А кто у нас должен заниматься такими делами? Ты? Идет следствие, будет суд. И нужно показать людям, что они не одни.
— Виновата власть!
— Да. Но она может меняться. Назначены выборы. Многопартийные, между прочим. Ты же этого всегда хотел.
— Не верю я.
— Вот тут ты весь! Верю-не верю! Ты репортер или что? Где доказательства твоему неверию?
Политковский нахмурился. Многие из его источников исчезли в эти дни из поля зрения или отказываются общаться.
— Мы ждем от тебя уже две недели обещанного.
— Нет пока ничего.
Захаров размеренно добивал журналиста:
— Ноги тебе тогда зачем? Привык, что в клювике приносят? Может, так было задумано с самого начала?
Внезапно все переглянулись, поняв, что заходят на опасное поле. Политковский криво ухмыльнулся.
— А сами?
— Вот не нужно! У нас на днях пару журналистов избили, нам угрожают. Это целая торговая мафия и ниточки ведут, — Любимов показал рукой наверх. — То есть мы нашли настоящий горячий материал. И я уверен, что завтра после передачи у нас будет шквал звонков, потом пойдут письма. И настанет черед многочисленным фактам. Этим и должны заниматься журналисты.
— Заказуха это!
— Ну хватит! Ты нам мешаешь готовиться. Скоро эфир.
— Может, мне вообще уйти?
Как ни странно, но на наглую провокацию откликнулась обычно спокойная Прошутинская, которая твердо заявила:
— Уходи. Ты идешь против коллектива.
Александр, невидящим взором уставился на нее, затем чертыхнулся и ушел к двери.
— Ребята, что это было?
— Похороны одного журналиста.
Листьев внимательно посмотрел на самых популярных людей страны:
— Мы точно делаем то, что нужно?
Захаров ответил неожиданно быстро:
— Мне кажется, что необходимо видеть русло идущих исторических событий.
— То есть сотрудничать с властью?
— Так или иначе все это делают. Вопрос стоит не так — насколько мы прогнемся?
Подошедшая и весьма раздосадованная конфликтом Прошутинская буркнула:
— На нас не давили. Просто попросили быть осторожней в выдаче материала. Время провокаций прошло. Но мы же взрослые люди?
Любимов оценил нервное состояние редактора и вздохнул:
— Может, они были правы. Сколько мы всего за эти дни отсеяли. Какой-то заказной бред. Парни с ног сбились, ища фактуры. Но кроме пламенных речей и криков от демократов ничего. Если уж следовать форматам мировой журналистики, то там репортеры и редакции несут юридические последствия.
Захаров с интересом повернулся к генеральному директору «ВИДа»
— Мы строим новый формат?
— Должен же кто-то показать пример. Новое времена — новые вызовы.
— Ребята, скоро эфир, рассаживаемся.
— Поехали!
Кутузовский проспект Москва
— Ты видел, что творят эти пижоны? Смотрел передачу?
Гость нервно затушил окурок «Мальборо».
— Не мельтеши! Это всего лишь щелкопёры.
— Ты знаешь, на кого они работали?
Один из настоящих хозяев столицы тяжело уперся взглядом в руководителя Минторговли.
— И что? Ты не знаешь, что сейчас происходит на Лубянке.
Гость выпил стакан воды и тихо произнес:
— Что?
— Второй день идут аресты. Говорят, что взяли всех руководителей управлений. Проводят расследование.
Министерский закатил глаза.
— Не понял. А кто может его вести?
— Генеральная прокуратура. По указу ГК.
— Черт, черт…. Это же звери!
— Я сказал — не мельтеши!
Лобастый человек был прагматиком и с приходом к власти Горбачева с его мелкобуржуазными ухватками быстро понял, что с социализмом стоит попрощаться. И что вскоре будут значить на сами должности и место в номенклатуре, а величина твоего счета. Не зря расхристанные и наглые донельзя комсомольцы с головой окунулись в коммерцию. Да законы про кооперативное движение составляли явно умные люди. С определенной целью. Через них пошла перекачка безналичных средств в наличку, мутились разные схемы, сколачивались первые капиталы, создавалась донельзя запутанные совместные предприятия. Но по-настоящему большие деньги делаются не так.
Вся собственность на настоящий момент у государства. Но есть масса вполне законных способов сделать ее частной. И больше всех заработает тот, кто будет стоять у руля процесса. Но пока приходится участвовать в мутных схемах торговых королей. И судя по увиденному вчера во «Взгляде» репортаже, за тех взялись всерьез. Наверное, пожалуй, лучше от них дистанцироваться. Люди наверху нынче жесткие. Могут запросто и уконтрапупить. В Прибалтике пример показали. Так что недавние крикуны сидят там тихо, как мыши под веником. Да на Западной Украине неспокойно, как рассказывают. Самые крикливые лидеры РУХа внезапно куда-то исчезли. Остальные сидят по хатам. Армия достаточно громко заявила, что не позволит рвать страну на части. Для того она, собственно, и создавалась. Так что сюда мы не пойдем. Лобастый задумался. Наверное, и с Израилем нужно уменьшить количество контактов.
— Передай своим боссам, чтобы залегли на дно и не отсвечивали.
— Но они не могут просто так…
— Тогда я умываю руки.
— Сука, ты!
— Пошел вон! И не звоните мне!
Гость криво ухмыльнулся. Вот же гнида московская! Но затем уперся глазами в холодный взгляд лобастого и передумал обострять. Скандалы в такое время лишь вредят бизнесу. Лучше потерять часть, чем все.
— Но ты подумай…
— Хорошо.
Как только за гостем закрылась дверь, хозяин выдохнул. Новости — одна хуже другой. Пожалуй, лучше остаться дома и хорошенько подумать. Этот хмырь готов был ему угрожать. За этими уродами станется. И раньше были наглыми, сейчас и вовсе нюх потеряли. Ему срочно необходим высокий покровитель. И уже не на Старой площади. Эти все кончились. Там разве что Лигачев чего-то стоит. Он плеснул себе коньяка и задумался. Ч кого начать?
  
Из доклада специальной комиссии ГЧП.