1991 (СИ)

Annotation
Сможет ли группа отчаянных военных и политиков спасти СССР в роковом для него 1991 году? Что ждет страну после кровавого переворота и смены курса? И насколько позволят это сделать внутренние и внешние враги?
Нас ждет захватывающий сюжет.
1991
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
  
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
 1991 
 Глава 1 
 Тиха ятважская ночь 
Эта ночь с 12 на 13 февраля 1991 года накатывалась на Вильнюс как будто в предвкушении чего-то потаенного, темного и смертоносного. На большинстве городских улиц было необычно тихо. Даже автомобили, казалось, торопились быстрее покинуть дорожное полотно и замереть в тишине гаражей или уютном пространстве дворов. Люди спешили оказаться дома, невзирая на напряжение момента. Ведь обычному человеку присуще желание спокойствия и размеренного существования. Далеко не все хотят беспокойной и дерзкой жизни. Стоит ли так называемая «свобода» тех жертв, что будет за нее заплачено? Человеческая история на такие вопросы дает неоднозначные ответы. Кто из литовских политиков, вынесенных мутным потомков Перестройки думал, что быть частью Империи может оказаться лучше, чем лимитрофом и «Окраиной Европы». Но торопя события, в ночь на 11 марта 1990 года Верховный Совет Литовской ССР во главе с Витаутасом Ландсбергисом провозгласил восстановление независимости Литовской Республики. С этого момента время спровоцировало неизбежность столкновения.
Пока окраины засыпали и молчали, в центре республиканской столицы становилось жарко. Туда тянулись активные и беспокойные сердца, считающие, что в данный момент поступают по совести. Цепь событий этого странного января скручивались стремительно в туго натянутый жгут, который мог в любую минуту распрямиться и ударить оказавшихся рядом. Всякий мало-мальски грамотный политик уже видел черные знаки будущего. Но провокаторы продолжали нагнетать события. Кураторы из-за рубежа довольно потирали руки, преследую собственные цели. Центр цинично помалкивал. Накануне у здания Верховного Совета прошел многотысячный митинг. Люди совершенно искренне кричали «Долой парламент!» «Да здравствует Союз ССР!». Местная «образованная» публика тут же хлестко обозвала это выступление имперским «русскоязычием». Как будто Вильнюс, древний Вильно был всегда литовским городом. Но кто хочет помнить собственную историю?
— Что там в центре?
Подтянутый усач лет тридцати повернулся к слушавшему милицейские волны худощавому мужчине в роговых очках. Тот был одет в задрипанный свитер, поверх которого выделялся рабочий жилет с кучей кармашков, из которых торчали инструменты. Внешний вид очкарика буквально кричал об основной профессии радиоинженера.
— Да не пойму, капитан.
— Виктор, мы же договорились не использовать звания, — поморщился разведчик. Карташов и в самом деле был капитаном, и к тому же ветераном Афгана. Две командировки «за речку» провел. Начал с безусого лейтенанта, закончил капитаном и Красной Звездой. Смелого и инициативного разведчика заметили и перевели в конце службы в Кабул, в оперативный отдел штаба 40-й армии. Там случались дела посерьезней.
— Извини, Сергей, брешут, заразы, на литовском. Специально?
— Скорее всего, так. Где Гинтараса носит?
— Отошел за кофе.
— Патриций хренов! Чай пусть пьет! Что военные?
— Все то же самое. Соблюдать спокойствие, вести наблюдение.
Капитан кисло улыбнулся. Как знакомо. Обычно после таких приказов армия законно огребает люлей. Нельзя победить защищаясь! Хотя в целом это не их работа, а спецслужб, но что-то те в последнее время не выгребают. Или что вернее — уже предали всех и его в том числе.
В дверь неприметного фургона на базе РАФа с надписью «Аварийная» постучали. Никто не мог заподозрить, что этот микроавтобус напичкан внутри новейшей аппаратурой, аналогов которой не имелось в СССР. Лишь опытный взгляд отметил бы на крыше машины странный бугор, да слишком увесистую для гражданских телескопическую антенну. Но рация для аварийщиков дело привычное, да и стоит РАФик в неприметном месте между двумя административными зданиями. Людей здесь ходит немного, а интересующий разведчиков телецентр не так далеко.
— Тебя где носит?
— И тебе спасибо! — Ласицкас протянул каждому по бумажному свертку, откуда вкусно пахло сдобой, и пристроил на столике термос. — Можно ругать Горбачева за многое, но частное кафе — это, скажу вам, здорово. Потому что ночью только на вокзале можно добыть кофе. Но без пирожков. И там такая симпатичная мяргина работает.
Гинтарас улыбнулся как кот, слопавший миску сметаны. Карташов лишь покачал головой. Отчаянный как был, так и остался.
— Не засветился?
— Обижаешь, начальника.
Гинтарас налил кофе в небольшую металлическую кружку, и по тесному салону потек нежнейший аромат. Очкарик обернулся и гневно потребовал:
— Ну ты и сволочь! Мне налей! Кстати, переведи, что там гутарят твои сродственники.
Ласицкас некоторое время слушал милицейскую волну, затем нахмурился:
— Что-то гады готовят. Прибывают добровольцы, вооруженные арматурой, палками. Видели людей с охотничьими ружьями.
— И что?
— Команда не влезать. Стоять на месте.
— Суки. Это же их работа! Не нравится мне все это, — капитан стукнул кулаком по ладони. — Неужели мы не остановим волну распада?
Его сослуживцы ничего не ответили на этот набивший оскомину вопрос. Какие тут могут быть слова? Затем Сергей взял в руки микрофон и начал «обзванивать» посты. Связь была армейской, чужие ее прослушать не могли. Последняя разработка закрытого НИИ, которую их группа тут же прибрала к себе. К сожалению, прятаться им приходилось не столько от чужих, сколько от «своих».
Через несколько минут он сообщил:
— Все на местах, ведут наблюдение. Отряды добровольцев охраны края встали против десантников, толкают вперед гражданских. Замечены «соседи», но пока не высовываются.
Ласицкас снял один наушник и поинтересовался:
— Сергей, а с чего они так себя ведут?
Капитан некоторое время подумал, но решил ответить. Раз этого литовца взяли в их группу, значит, ему можно доверять. Да и общее афганское прошлое их здорово сближало. Разве что Гинтарас служил в спецназе и умел много того, чему в обычной армии не учили. А их группе требовались мастера на все руки. Прослушку установить, наблюдение провести, засаду устроить, в морду красиво дать. Так и дед у литовца легендарная личность. Один из тех, кто устанавливал здесь советскую власть, а потом добивал «лесных братьев».
— Сдается мне, что заодно они с Ландсбергисом и Буткявичюсом.
— Охренеть, не встать! Куда же смотрят…
У Карташова не было ответа, и потому он зло бросил:
— Куда и всегда. Наше дело телячье, обоссался и стой!
  
Лидер «Саюдиса» Витаутас Ландсбергис был знаковой фигурой для перестроечной Литвы, в которой сплелись все те нити и оттенки, что придали эпохе элемент абсурда. Аполитичный музыковед Витаутас Ландсбергис, абсолютно неизвестный в Литве, в июне 1988 года внезапно стал членом инициативной группы литовского Движения за перестройку, названной «Саюдисом», а затем и его лидером. Попал он туда по настоянию куратора из КГБ, как «проверенный советский интеллигент». Он должен был информировать Комитет обо всех «отклонениях» в курсе инициативной группы.