Здракомон

Геннадий потянулся к чайнику – наливал всегда по-своему: сначала – добавить заварки до половины, потом – ровно две ложки сахара, размешать три раза, затем долить кипятком доверху. Даша наблюдала за уверенными движениями мужа, отмечая, как уголок его рта слегка подёргивается – верный признак того, что отчёты не устраивают.
А потом всё произошло в несколько секунд. Рука застыла в воздухе, стакан выскользнул из пальцев и с резким звоном разбился об пол. Горячий чай плеснул во все стороны. Геннадий дёрнулся, лицо исказилось от боли, и он тяжело рухнул, опрокинув стул.
  
Даша замерла.
– Геннадий! – голос прозвучал неестественно высоко. – Что с тобой?!
Кинулась к нему, наступив на осколки. Стекло впилось в ступню, но Даша не обратила внимания. Муж лежал на полу – глаза открыты, полны ужаса. Он смотрел на неё, но лицо оставалось неподвижным, только правый угол рта бессильно опустился.
– Ты меня слышишь? – она схватила его за плечи, пытаясь усадить. – Скажи что-нибудь!
Губы Геннадия шевельнулись, но вырвался только нечленораздельный хрип. Взгляд лихорадочно метался – в нём бился страх и непонимание.
Даша похолодела. Поняла: он не может двигаться. Совсем. Руки и ноги лежали в неестественном положении, безвольно и чужо.
Она выхватила мобильный из кармана фартука. Пальцы тряслись так сильно, что телефон выскользнул, ударился о край стола и упал на пол. Экран вспыхнул – непрочитанное сообщение от Леры. Схватила снова, разблокировала и нашла контакт Валентины.
– Валентина Петровна! – закричала, едва услышав голос на том конце. – Бегите сюда! Геннадий упал… не двигается… Господи, тут кровь, осколки, чай по всему полу…
Голос разносился по пустой кухне. Геннадий лежал недвижно – лишь зрачки перебегали вслед за каждым её движением.
– Сейчас буду, – коротко ответила Валентина. – Положи что-нибудь под голову и больше не трогай.
Даша подмостила под голову мужа маленькую подушечку, сама села рядом, осторожно взяла за руку. Пальцы были тёплыми и обмякшими. Но во взгляде было столько осознания, что ей стало трудно дышать.
– Всё будет хорошо, – прошептала, сама не веря. – Скоро приедет врач. Держись.
Геннадий моргнул – единственный доступный ему ответ. В его глазах стояла мольба, но о чём – Даша не могла разобрать.
Валентина появилась быстро – запыхавшаяся, с растрёпанными тёмными волосами, в наспех накинутой куртке поверх свитера. Потёртый медицинский саквояж болтался на плече.
– Так, посмотрим, – деловито сказала она, опускаясь на колени рядом с Геннадием. – Здравствуйте, Геннадий Борисович. Слышите меня?
Моргнул.
– Отлично. Говорить можете?
Попытка произнести слово снова закончилась хрипом. Валентина нахмурилась, достала фонарик и посветила ему в глаза, наблюдая за реакцией зрачков.
– Когда это случилось? – спросила, не оборачиваясь.
– Минут пятнадцать назад. Он просто… упал.
– Голова болела? Жаловался на что-нибудь?
– Нет, ничего.
Валентина измерила давление, послушала сердце, проверила реакцию конечностей. С каждым действием лицо становилось мрачнее.
Кивнула и достала мобильный – старый, с треснувшим экраном.
– Это Валентина, фельдшер из Здракомонова, – сказала, отойдя в угол. – Улица Зелёная, дом восемь. Да, с синими ставнями, за колодцем. Инсульт, похоже, обширный. Мужчина, тридцать семь лет… Полная потеря двигательной функции… Речь тоже… Сознание ясное… Давление сто восемьдесят на сто десять… Хорошо, ждём.
Повесила трубку и повернулась к Даше:
– Бригаду выслали, но из-за снегопада приедут не скоро. Нужно подготовить к транспортировке. Документы где?
Даша растерянно оглянулась, пытаясь собраться с мыслями:
– В шкафу, в спальне… Я сейчас.
– И паспорт, и полис, и СНИЛС, – бросила вслед Валентина. – И тёплые вещи собери, в больнице пригодятся.
Дальнейшее слилось для Даши в непрерывную череду действий. Собирала документы, складывала одежду в старую спортивную сумку, звонила председателю Новикову, чтобы сообщить о случившемся. Валентина тем временем сидела рядом с Геннадием, проверяла давление и негромко с ним разговаривала.
Наконец вдалеке послышалась сирена. Даша выбежала на крыльцо, не набросив платка. Мороз перехватил дыхание. Над дорогой кружили редкие снежинки, оседая на ресницах. Машина скорой медленно пробиралась по узкой деревенской улице, увязая в колее. Проблесковые маячки бросали на белое пространство синие отблески.
Двери распахнулись, и на дорогу спрыгнули двое в форме. Сноровисто достали носилки и направились к дому.
– Где больной? – спросил первый, коренастый, с красным от холода лицом.
– На кухне, – Даша посторонилась, пропуская их.
Прошли внутрь, стряхивая снег с сапог. Движения чёткие, выверенные, но лица уставшие – добирались издалека.
– Инсульт? – спросил старший, опускаясь на корточки рядом с Геннадием.
– Похоже, – кивнула Валентина. – Гемипарез, афазия, сознание ясное. Верхнее – под двести, нижнее – сто десять, пульс – восемьдесят.
Они обменялись короткими фразами, незнакомыми Даше медицинскими терминами. Работали быстро, без суеты – измеряли показатели, ставили капельницу, готовили всё к транспортировке.
– Ничего не предвещало? – спросил у Даши второй из прибывших – молодой, почти мальчишка, записывая что-то в карту. – Головные боли, слабость, онемение?
– Нет, – покачала она головой. – Всё было как обычно.
– Хронические заболевания?
– Нет… то есть я не знаю. Он никогда не жаловался.
Молодой кивнул, не удивившись. В деревне мужчины к врачам не ходят – терпят до последнего.
– Забираем в районную, – распорядился старший, закончив с капельницей. – Поедете с нами?
– Да, – Даша схватила собранную сумку.
Аккуратно переложили Геннадия на носилки. Говорить он не мог, но провожал глазами каждое движение. Может, думал о доме, о хозяйстве, о том, что некому будет всем заниматься.
– Я справлюсь, – тихо сказала Даша, наклонившись к нему. – Не волнуйся.
Когда открыли настежь двери, холодный воздух хлынул в дом. Носилки вынесли на улицу. Даша оглядела кухню – разбитый стакан, пятно чая на полу, опрокинутый стул. Ей предстояло вернуться сюда одной. Но сейчас думать об этом было нельзя.
Она набросила пальто, нашарила ключи и вышла, заперев дверь. Цепи на колёсах скорой лязгнули, когда каталку задвинули внутрь. Геннадий лежал пластом, лицо странно асимметричное – правый угол рта опущен.
Даша села рядом и сжала его запястье. Машина тронулась.
Дорога до районной больницы тянулась долго. Даша сидела на узкой скамейке, не отпуская руку Геннадия, и смотрела, как за окном проплывают белые поля. Фельдшеры проверяли показатели, вводили лекарства, переговаривались короткими фразами.
Наконец за окнами автомобиля замелькали заснеженные улицы райцентра. Машина остановилась у приёмного покоя местной больницы – серого трёхэтажного здания с облупившейся штукатуркой. Каталку вытащили наружу и покатили ко входу. Даша поспешила следом.
Больница оглушила её: резкий свет, запах лекарств и антисептика, люди в белых халатах, спешащие мимо. Флуоресцентные лампы гудели на потолке. Всё было чужое.
Геннадия увезли в смотровую, а Дашу оставили в коридоре – на жёстком пластиковом стуле у двери. Пальто её было влажным от растаявшего снега, капли стекали на линолеум. Никто не обращал на неё внимания – медсёстры пробегали мимо, пациенты сидели вдоль стен с такими же потерянными лицами.
Даша сидела, вцепившись в сумку, и смотрела на дверь, за которой исчез Геннадий. Что там делают? Почему так долго? Почему никто ничего не говорит?
Наконец дверь открылась, и оттуда вышел врач – высокий, худощавый, в очках, с профессиональной полуулыбкой. Огляделся и направился к Даше.
  
– Вы жена Геннадия Борисовича? – спросил, присаживаясь рядом.
– Да. Что с ним?
Врач снял очки и стал протирать их краем халата – жест, который давал время собраться с мыслями.