Игрушка для подонка (СИ)
Через минуту Волков оборачивается, поднимает куртку, и ровным голосом говорит:
— Поехали.
Его лицо спокойное. Ровное. Никаких эмоций. А глаза холодные, даже ледяные.
Открываю дверь, и жду пока Стас закроет замок.
В тишине мы спускаемся на парковку. И также, не проронив ни слова, добираемся до моего дома.
Когда Волков останавливает машину, я не решаюсь выйти. Хочу что-то сказать, чтобы не было этого напряжения между нами. Оно давит, и мне это не нравится.
— Стас, — начинаю неуверенно, но договорить не получается.
— Завтра можешь отдыхать, — говорит ровно, холодно, глядя в лобовое стекло. — В понедельник перед парой жду на парковке свой утренний кофе.
Замираю. Смотрю на Волкова, и почему-то не верю, что он сказал именно это.
Отвожу взгляд, и часто моргаю.
Это не слезы. Нет.
Просто соринка в глаз попала.
А то, что на душе противно… Мерзко.
Это не имеет никакого значения.
— Хорошо, — говорю едва слышно.
Выхожу из машины, и больше не оборачиваясь, захожу в подъезд.
На душе гадко. Противно. А еще обидно.
Дома мама ворчит, за мое возвращение. Недовольно поджимает губы, и качает головой.
— Алис, ну так нельзя. Надо уметь отдыхать.
— Сама часто отдыхаешь? — смотрю на нее, а самой заплакать хочется.
Не знаю, как другие, но такое впечатление, что моя мама вообще никогда не отдыхает. Только говорит так. А сама в те дни, когда я Надюшу вожу на прогулку — занимается уборкой или готовит.
Мама качает головой, но больше эту тему не поднимает.
Остаток дня проходит в напряжении.
Наде не становится легче. Ее мучают головные боли. Лекарства не помогают, и я сердцем чувствую, что у нас больше нет времени.
У Нади больше нет времени.
— Алиса, — мама заходит в комнату, и прикрывает за собой дверь. До работы осталось всего несколько часов, и я хотела успеть поспать перед ночной сменой. — Я говорила с врачом. Надю в понедельник забирают на обследования, — она тяжело вздыхает, и садится на край дивана. — Семен Евгеньевич, сказал, что надо будет утром сходить в поликлинику. Взять направление, а потом к нему в больницу ехать.
— А как без записи?
— Это не проблема. Я позвонила педиатру, она сказала, поможет решить этот вопрос. А потом мы в больницу поедем.
Дрожащими руками мама проводит по лицу, и качает головой.
— У меня плохое предчувствие, Алис, — едва слышно выдыхает.
Сажусь рядом с мамой, и крепко ее обнимаю.
— Все будет хорошо, мам. Не надо думать о плохом.
Мама кивает, но не верит моим словам.
Я, если честно, тоже себе не верю.
— Извини, что побеспокоила. Отдыхай, доченька.
Мама выходит из комнаты, и я слышу, как она идет на кухню, а потом включает чайник.
Закрываю глаза, и стараюсь не думать, о том, что могут показать анализы.
До самого будильника не оставляю попытки уснуть. Но у меня так и не получается.
Боюсь за сестру. Она такая маленькая, беззащитная. И опять ей придется пройти через все это.
На работу собираюсь в полном молчании. Мама тоже особо не хочет что-то обсуждать. В квартире вообще повисла тяжелая, давящая тишина.
Впервые в нашей квартире не было уюта. Он ушел, а на место ему пришла тревога за мою маленькую сестричку.
Перед тем как уйти на работу, несколько раз прошу маму писать мне о самочувствии Нади. Мама соглашается.
А я смотрю на своего самого близкого человека, и у меня сердце разрывается от боли. Ненавижу видеть в маминых глазах слезы.
— Все будет хорошо, — крепко обнимаю.
Пока прогревается машина, мысли от Нади плавно переходят к Волкову.
Что с ним происходит?
Сегодня он вел себя… Странно, и это мягко сказано.
Я его не понимаю.
То он меня целует, так что голова кругом идет. То помогает мне.
Да, то, что он сделал в своем спортзале — это помощь. Мне стало легче, когда я била те лапы.
А потом он предложил посмотреть фильм…
Прикрыла глаза, пытаясь понять свои действия и чувства.
Я никогда не смотрела с парнем фильм. Только одна или с мамой.
Да, это не было приглашение на свидание. Даже не в кинотеатр позвал.
Просто предложил посмотреть фильм.
А я… Я наверное испугалась, этого нового опыта.
Вот и решила воспользоваться ситуацией с Надей и просто сбежать.
Но то, что произошло потом, я и предположить не могла.
Я никогда не видела Волкова таким злым.
Он не орал на меня даже когда я разбила его машину. Или когда, тогда, в гараже, швырнула ему в лицо костюм горничной.
Нет.
А тут просто сорвался. Взбесился.
Разговаривал грубо. Каждое слово было пропитано ненавистью. Отвращением.
И это при том, что всего несколько часов до этого, так жадно и сладко целовал.
Сжала руль руками и положила на них голову.
— Что с тобой происходит? — прошептала, задавая вопрос то ли Стасу… То ли себе.
Глава 17
Работа не клеилась. Точнее я пыталась улыбаться, говорила стандартные фразы. Предлагала пакет, спрашивала скидочную карту, благодарила за покупку…
Но все это проходило словно сквозь меня.
Я все время думала о Наде. Что покажут обследования? Сильные ли изменения в ее состоянии? Как скоро ей понадобится операция?
Всю ночь я не находила себе место. Хорошо, хоть на покупателях не срывалась.
А как только смена закончилась, сразу помчалась домой. Даже не обращая внимания, насколько сильно я устала за последние сутки.
А дома мама собирала Надюшке сумку. Сколько она пробудет в больнице, никто не знал. И хорошо если совсем не долго. Но видимо мама, как и я, понимает, что дальше оттягивать не получится.
— Может скорую вызвать? — спросила у мамы.
— Врач другие таблетки прописал. Звонила, как раз после твоего ухода. Попросила соседа в аптеку съездить за лекарством. Спасибо, что не отказал. А то я боялась ее оставлять одну.
— Почему мне не позвонила? — возмущенно прошипела. — Я же говорила.
— Алис. Ты на работе была. Кто ж тебя бы отпустил?
Ну да. Тут мама права. Я могла бы подмениться перед началом смены, или в конце. Но в середине — никак. У нас это не разрешали. Ведь тогда другому продавцу пришлось бы ехать на работу, на пару часов, потом обратно. И это ночью. Вроде дневные кассиры могли так делать в редких случаях. Но их было несколько. А ночные по одному работали. Точнее нас было двое на весь магазин. Пока одна на кассе — вторая в зале или на складе работает. Потом менялись. Но чтобы уйти — это нельзя.
Вот такие правила. И ничего я с этим не могу поделать.
Весь оставшийся день прошел, как на иголках. Мама несколько раз перепроверила сумку, документы. Еще раз позвонила педиатру. А потом и врачу, который будет наблюдать Надю.
— Как думаешь, операция понадобится? — тихо спросила, когда за окном давно стемнело, и мы с мамой пили чай, после скромного ужина.
— Уф, — выдохнула и головой покачала, рассматривая содержимое своей чашки. — Не знаю. Но мне кажется да, — мама провела рукой по волосам, словно хотела так себя успокоить. — Видимо не дала нам судьба больше времени.
— А что у нас с деньгами?
Наверное, не правильно сейчас обсуждать финансы, но именно в них все упирается. Если бы мы давно собрали нужную сумму — Надя бы уже прошла лечение.
Мама покачала головой и тяжело вздохнула.
— На обследование точно есть. Хорошо, что там многое бесплатно. Возможно, хватит на операцию. Завтра еще в фонд помощи позвоню, уточню.
— А реабилитация?
Мама покачала головой.
Кулаки сжались против воли, и я резко встала со стула.
Денег на реабилитацию нет. А она нужна. И очень сильно.
— Что же делать? — бормотала, меряя нашу маленькую кухню шагами.
Конечно, я возьму деньги с кредитной карты, которую оформляла вместе с зарплатной. Только не пользовалась ей никогда.
Но сколько там тех денег?
Ладно. Может хоть на билеты хватит.