Физрук на своей волне. Трилогия (СИ)

– Где живёшь? – спросил я, выруливая со школьного двора.
– На Пушкина, сто двадцать три, – ответила Марина, пристёгиваясь. – Давайте, я в навигатор вобью?
– Не надо, – сказал я. – Просто показывай, как ехать.
Она кивнула и села ровнее, сложив ладошки на коленях. Приятно смотреть – девчонка явно не испорченная, такие в любые времена на вес золота.
Я включил музыку, и из колонок тихо зазвучала Светлана Рерих, певучим голосом выводя:
  
– И только я, только я буду рядом…
Марина чуть улыбнулась, заслышав эти строки.
– Представляете, это любимая песня моей бабушки.
– Серьёзно? – хмыкнул я. – Значит, у тебя хорошие музыкальные гены.
Марина залилась румянцем и отвернулась в окно. Я ехал медленно, чуть опустив стёкла и наслаждаясь прохладным ветерком. Вечер был тёплый, редкий для осени. Классуха с минуту смотрела в окно, потом повернулась ко мне.
– Спасибо вам, Владимир Петрович, – сказала она. – Вы так всё организовали, нашли подход к ребятам. Как вы вообще сумели привлечь наших хулиганов? Они сменку‑то и то никогда не носят, а тут целый субботник…
– Марина, – перебил я мягко. – Предлагаю не о школе.
Девчонка улыбнулась чуть растерянно, как будто я застал её врасплох.
– Давайте… А о чём?
Я бросил короткий взгляд на неё. У нас как‑то устаканилось, что я обращался к ней на «ты», а она продолжала мне «выкать» с каким‑то своим одной ей понятным упорством.
– Вот скажи, чего тебе хочется прямо сейчас? – поинтересовался я.
Классная на секунду задумалась, этот вопрос тоже застал её врасплох.
– Вы знаете, – она рассмеялась чуть растерянно. – Мне хочется угостить вас конфеткой!
Девчонка достала из сумки какую‑то карамельку и протянула мне. Я взял, покрутил в пальцах.
– Ну, не отказать же даме, – сказал я и положил конфету в карман.
Марина снова уставилась в окно, но на этот раз с каким‑то странным выражением лица. И через несколько секунд она продолжила:
– Вы знаете, Владимир Петрович… чуда, наверное, хочется, – Марина вздохнула. – Вот вы слышали, сегодня через полчаса будет звёздопад?
– Ничего себе, – сказал я, приподнимая брови. – Нет, не слышал.
– Да, – кивнула девчонка. – Настоящий, редкий. Говорят, видно будет даже в городе.
Она помолчала, глядя в небо.
– Жалко только, я живу на третьем этаже, окна выходят во двор, и я ничего не увижу…
Я украдкой взглянул на неё. Свет фар встречных машин мягко ложился на её лицо, в глазах, как в зеркале, отражались огни улиц. И в них, в смысле в глазах, было то самое детское ожидание, которое редко встретишь у взрослых.
Мы пересекали мост, под которым блестела речка – тихая, чёрная, с отражениями фонарей. На другом берегу, чуть в стороне, виднелось недостроенное здание. Бетонный каркас, огороженный металлическим забором.
Я задержал на нём на секунду взгляд.
– А как насчёт того, чтобы доесть роллы? – спросил я.
Марина повернула голову, удивлённо, но с интересом.
– А давайте, – ответила она, но тут же поправила сама себя. – Ну если вы никуда не спешите.
Девчонке, конечно, самую малость не хватало уверенности в себе. Как у той же Афанасьевой или моей сожительницы…
– Не спешим, – заверил я и свернул с дороги в поворот сразу после моста.
Машина подпрыгнула на гравии, потом выехала на площадку перед забором. Я остановился, заглушил мотор.
Марина насторожилась, не понимая, что происходит.
– Владимир Петрович… а что вы собираетесь делать?
– Будем смотреть звёздопад, – заверил я, показывая на крышу бетонного блока. – Думаю, что там нас ждёт великолепный вид на ночное небо.
– Но тут же закрыто… нельзя, – прошептала Марина, озираясь.
– Можно, если очень осторожно, – усмехнулся я. – Главное не шуметь и смотреть под ноги.
– Ну… – Марина колебалась секунду. – А пойдёмте!
В её глазах мелькнуло то самое детское, живое любопытство. Было видно, что она уже забыла и про усталость, и про школу.
Я вышел из машины, хлопнул дверцей – в вечерней тишине звук отозвался гулко.
Открыл заднюю дверь, достал коробку с оставшейся едой и сунул в пакет, который лежал скомканным в коробке с хламом. Уже собирался захлопнуть, но взгляд зацепился за старый кассетный магнитофон.
Постоял секунду, подумал и… взял и его. Работает ведь, батарейки внутри есть. Пусть будет. Звёздопад без музыки – как чай без сахара.
Марина стояла рядом, оглядывалась на реку, на забор, за которым высился бетонный каркас недостроенного здания. Между листами профнастила виднелась прорезь…
– Пойдём, – сказал я, указывая на «вход».
– Я боюсь, – призналась она шёпотом.
Я обернулся, посмотрел на неё.
– Не бойся, – ответил я и протянул руку.
Она колебалась мгновение, потом всё же вложила ладонь в мою. Пальцы были тёплые, девчонка дрожала.
Я сжал её руку чуть крепче.
– Видишь, всё под контролем.
С дырой, конечно, пришлось малость повозиться. Если Марина проходила в неё играючи, то меня подвели габариты. Пришлось чуть расширить проход… в итоге мы оба пролезли через дыру, я даже чудом не зацепился за ржавые края.
– Тихо, – я сразу приложил указательный палец к губам.
На территории стройки гулко отдавались чьи‑то шаги.
Вдалеке, между колоннами, мелькнул луч фонарика. Сторож… чует прям. Мужичок медленно шёл вдоль периметра, посвистывая под нос и фонариком освещая темноту.
Марина замерла, вцепилась в рукав моей куртки.
– Владимир Петрович… а если он нас увидит? – прошептала она. – Он ведь может позвонить в полицию! Представляете, что будет, если в школе узнают, чем мы тут занимаемся? Это же будет скандал…
Я улыбнулся, ощущая подзабытый азарт и прилив адреналина.
– Всё в порядке. Ничего не будет, – пообещал я.
– Но…
– Ш‑ш‑ш, – пресёк я. – Смотри.
Я снова взял Марину за руку, потянул к себе, и мы прижались к большому металлическому контейнеру – старому, проржавевшему, но высокому.
Сторож как раз проходил мимо, луч фонаря скользнул по стенке, выхватил кусок контейнера рядом с нами, но тут же ушёл в сторону.
Я обнял Марину, удерживая, чтобы она не дёрнулась. Девчонка затаила дыхание, напряглась, сердце билось так, что я чувствовал его сквозь ткань куртки.
Секунда, другая – и сторож прошёл мимо, не заметив нас.
Марина прижалась ко мне сильнее, всё ещё боясь пошевелиться. Да, она была напугана – вся дрожала, но в её глазах горел тот самый живой, опасный огонёк азарта и интереса.
– Видишь, всё под контролем, – подбодрил её я.
Сторож наконец удалился, и луч фонаря погас, где‑то хлопнула калитка. Вернулась тишина, только ветер гудел между бетонных пролётов и вдали слышался лай собак.
– Пошли, – я подмигнул Марине.
Она нерешительно улыбнулась, пальцы ещё немного дрожали, но уже от напряжённого ожидания.
Мы пошли к дому.
Я же переваривал мысль – сначала я думал, что это типичный «недострой», таких в девяностых по всей стране стояло тысячи. Тогда строительство бросали на полпути: заканчивались деньги, исчезали подрядчики, всё замирало на годы. Вот и стояли бетонные коробки, обросшие травой и ржавыми заборами, а иногда и без последних.
Но этот объект оказался другим – здесь стройка шла полным ходом, и запах свежего цемента и досок подтверждал это.
Ничего. От задумки я отказываться не собирался. Звёздопад должен быть сегодня, и Марина его увидит.
– Так, – сказал я, глядя на часы на экране мобильника. – Сколько у нас есть до начала действа?
– Двадцать пять минут, – охотно ответила Марина, тоже глядя на экран телефона.
– Успеем, – кивнул я.
Мы шли тихо, внутри новостройки стояла полутьма.
– Осторожно, порог, – предупредил я, помогая Марине переступить через него.
  
Дальше она осветила путь фонариком телефона. Свет запрыгал по стенам, отражался в лужах, оставшихся после дождя.
А вот дальше меня ждал сюрприз. Вернее так: ничего удивительного в том, что в доме было аж двадцать этажей, не было. Просто я… забыл, что подниматься наверх придётся по недостроенной лестнице. И делать это придётся с новым телом, которое только начало свой путь похудения и приведения себя в физическую форму.