Физрук на своей волне. Трилогия (СИ)

Я покружил, попытался сунуться между «Фокусом» и «Солярисом» — но щель была такая, что разве что велосипед бы пролез. Я чертыхнулся и поехал дальше.
Но если долго мучиться, что-нибудь получится — я увидел одно-единственное свободное место. Красота! Думал парковаться, но заметил посередине пятилитровую пластиковую бутыль с остатками какой-то мутной жижи внутри.
Я остановился, выбрался из Матиза. Наверное, кто-то место застолбил? Я подождал минуту, две, полагая, что водила подъедет. Но никто не подъезжал. Только во двор заехала ещё одна тачка, тоже начав тыкаться и мыкаться, ища свободное место.
  
Вообще беда, конечно: в советское время никто не планировал, что у граждан будет транспорт в таком количестве. И как следствие планировщики не предусмотрели парковочные места перед домами. Проблема. Похоже, что никто особо не собирался её решать. С другой стороны, а как решать? Тут уже кому как повезёт — если двор просторный, то припарковаться легче. Если рядом идёт дорога, то можно встать на её обочине. Вот только в моём случае ни того, ни другого нет.
Поняв, что никто парковаться здесь не будет, я ухватил бутыль и отволок её к мусорке. Вообще в таких делах самый правильный принцип — жопа встала, место потеряла.
Я запарковал Матиз, смотревшийся немного жутковато с поломанным левым зеркалом и разбитыми передними фарами. По-хорошему аппарат надо подделать и двигать, купить себе взамен что-то более серьёзное. Понятно, что на бабки, которые выручишь с продажи корыта, ничего не купишь, но нужно будет присмотреться, какие тут цены.
В этот момент мимо проезжал товарищ на белом седане — китайце, который тоже искал себе место для парковки.
— Володька, Али же ругаться будет? — бросил он, смотря на мой припаркованный Матиз.
— Ты о чём, братское сердце? — я вскинул бровь.
— Да это Али место… — ответил он и поехал дальше.
Я ещё раз взглянул на свою тачку. Ну, значит, обломится Али: кто первый встал, того и тапки.
От мыслей отвлёк скрип. Я обернулся и увидел бабулю, катившую за собой тележку, гружённую, как карабахский ишак.
— Внучок, ругаться… Ты молодец, что не боишься, — пробормотала она.
Я хмыкнул, пожал плечами.
— Кто успел, тот и сел.
Бабка покачала головой, пошла дальше, бурча что-то про «наворотили тут, а теперь сами разбирайтесь».
Я закрыл Матиз на сигналку, по привычке проверил — закрылась ли дверь, и потопал к подъезду. Туда же пошла и бабулька с тележкой.
В подъезд вела массивная металлическая дверь, закрытая на кодовый замок. Запертые подъезды — ещё одно наследие девяностых годов. Если до этого в Союзе никому не приходило в голову запирать подъезд, разве только зимой, чтобы холод внутрь не пускать, то начиная с девяностых люди хоть как-то хотели защититься от внешних невзгод по типу «мой дом — моя крепость». Тогда же в большинстве своём появились решётки на окнах, железные двери на замках и вторые металлические двери на квартирах. Спасало это мало кого, но внутреннюю уверенность определённо добавляло.
Маленькая, сухонькая бабулька в цветастом халате и платке, узелком завязанном под подбородком, посмотрела на меня с радостью в глазах. Она сидела на лавочке у подъезда, тяжёлая тележка стояла рядом.
— Володька, помоги бабке тележку до квартиры донести, — попросила она.
— Не вопрос, — я пожал плечами.
Негоже старикам тяжести таскать. Тележку-то по ступенькам не покатишь. Я поднял тележку и сразу понял, что тело это совсем не моё прежнее. Лишнего веса во мне теперь было с лихвой, а телега вдобавок весила килограммов двадцать, как показалось. Её вести тяжело, не то чтобы нести.
Я, но не подавая виду, что мне тяжело, попёр сумку по ступеням. А тяжело было… Уже после второй ступеньки пот выступил на лбу, спина заныла, а дыхание сбилось.
Сюрприз… это же насколько надо быть растренированным… Непорядок!
Бабулька, оказавшаяся вполне себе живчиком для своих лет, опередила меня. Добралась до кабины.
— Володька, хоть и второй этаж, но лучше на лифте поехать, — заверила она и нажала на кнопку вызова.
Дверцы лифта тут же разъехались, приглашая войти в кабину. Но входить я не спешил. Да, новое тело мылое, совсем непривычно к нагрузке, но если я хотел хоть что-то изменить, к нагрузке надо приучать организм уже сейчас. Иначе будет вечное «завтра».
Недолго думая, я попёр телегу к лестничной клетке.
— Так донесу, бабуль, чего тут — второй этаж, — бросил я.
Бабка промолчала, хотя и посмотрела на меня с таким выражением, будто говорила «ну-ну, дерзай». Сама зашла в лифт и поехала, довольная, что её тяжесть тащит чужая спина.
Я выдохнул и зашагал по лестнице, таща за собой тележку. Всего два этажа, а я уже весь мокрый, как после хорошей пробежки…
Я чувствовал, как сердце бухает в груди, словно пытается пробить рёбра. Смешно и обидно. В девяностые я бы поднялся вверх до четырнадцатого этажа и спустился бы вниз, даже дыхание бы не сбилось. Хотя посмотрел бы я сам на себя, если бы мне на плечи положили мешок с картошкой килограммов этак на пятьдесят. Примерно столько у меня было лишнего веса сейчас.
Я с горем пополам дотащил тележку и, выдохнув, поставил на пол. Старушка меня уже ждала.
Бабка, довольная как ребёнок, открыла свою обшарпанную дверь и взяла с тумбочки в коридоре плитку шоколада. Советская привычка — всегда иметь что-то сладкое «на случай гостей».
— Держи, Володя, — сказала она. — Спасибо тебе, что старикам помогаешь. Не каждый нынче остановится, а ты вот донёс. Молодец.
И прежде чем я успел что-то ответить, её сухая ладонь легла мне на щёку. Она ласково потрепала, как будто я и вправду был мальчишкой лет двенадцати, а не мужиком, который в своей жизни похоронил друзей, дрался за район и уже один раз умер.
Я улыбнулся — по-доброму, но руку её мягко перехватил и убрал от лица.
— Помогать старикам надо. Так что, если что — зовите, — заверил я.
— Обязательно, — оживилась старуха. — Ты заходи как-нибудь, пирогов напеку. У меня яблоки с дачи остались, пирог выйдет — пальчики оближешь.
— Зайду, куда ж я денусь, — усмехнулся я, беря из её рук шоколадку.
Старуха закрыла дверь, а я остался стоять на лестничной клетке с шоколадкой в руке. Она была самая обычная — молочная, в яркой обёртке. Но в животе заурчало, а во рту пошло слюноотделение. Причём так активно, что мне даже пришлось сглотнуть. Если бы я хотя бы на секунду отпустил контроль над новым телом, то заглотнул бы шоколадку целиком, возможно даже не жуя.
Я прям отчётливо почувствовал, как стало дурно, как резко упал сахар, и организм буквально требовал шоколада… Рука уже потянулась к упаковке, чтобы раскрыть плитку и сожрать…
— Стоять! — буркнул я сам себе, одёргивая руку.
Вот же засада. Тело толстое, как шар, а тянет всё равно на сладкое. Нет, надо тормозить и держать себя в руках. Хотя такое активное сопротивление от организма я встретил впервые. У школы, в машине, когда я выкидывал булочки и чипсы, как-то попроще было. Сейчас же организм явно проголодался и уже не просил, а вопил: «Дай мне пожрать!».
Я спрятал шоколадку в карман пиджака и только сейчас понял, что стою возле лифта. Причём кнопка вызова нажата, сам лифт где-то наверху глухо гудит, спускаясь по шахте.
Понятно: тело хочет жрать и ничего не делать. Не думал, что такое возможно, но возможно же. Я сразу прикинул: у бабки на втором этаже была квартира № 15, а у меня по паспорту — 78-я. Значит, у меня, судя по всему, последний этаж. Ну… если я решил выкарабкаться из этого жирного болота, то без труда не вытащишь и рыбку, как говорится.
  
— Пошли пешком, Володя, — сказал я сам себе и повернул к лестнице.
Первый пролёт прошёл относительно легко. Всё-таки, я шёл без тележки. Второй — тоже. Но уже к четвёртому этажу стало ощутимо… Рубашка прилипла к спине. Воздух стал тягучий, как в бане.
На шестом этаже я уже хватал ртом воздух, вытаращив глаза. Пот катился по лицу ниагарским водопадом, щипал глаза. Ноги налились свинцом в икрах, а ступени будто стали выше и круче.