Физрук на своей волне. Трилогия (СИ)
Потом настала очередь куртки. Вместо того чтобы повесить её на крючок, Аня просто скинула куртку с плеч, и та глухо шлёпнулась на пол. Не разуваясь толком, она прошла на кухню, опустилась на табурет, даже не включив свет, и сцепила руки в замок у лба.
Через пару секунд раздалось беззащитное всхлипывание.
Я стоял в прихожей, наблюдая за всем этим, и понимал, что вечер предстоит длинный. Очень длинный.
Тихо вздохнув, я поднял её куртку, встряхнул, повесил на вешалку. Сапоги аккуратно подвинул к этажерке, чтобы не валялись посреди коридора.
Потом взглянул в сторону кухни. Плечи Ани подрагивали, лицо было спрятано в ладонях.
В отличие от Ани, я первым делом зашёл в ванну. Хотел хоть немного смыть с себя этот день: пыль, напряжение, остатки чужих эмоций, что налипли за сутки, как грязь после дождя. Вода стекала по лицу, холодила, и с каждым движением ладоней по щекам я будто приходил в себя.
Вытерся насухо, посмотрел на себя в зеркало – усталость в глазах… но жить можно. Из кухни всё ещё доносились всхлипы.
Что ж, похоже, у нас сегодня будет вечер психологической разгрузки. Только не для меня.
Я достал мобильник, открыл музыку и включил классику, проверенную временем.
– «Плачет девушка в автомате…» – запел Евгений Осин. – «Кутаясь в зябкое пальтецо…»
Отлично.
Я выкрутил громкость почти на максимум. Песня заполнила кухню. Я нарочно не делал звук тише: иногда лучше выжечь всё сарказмом, чем утонуть в жалости.
Поставил чайник. Пока он закипал, нашёл две кружки, достал чай.
Не глядя на Аню, спросил:
– Сколько сахара?
Ответ последовал не сразу. Она всхлипнула, вздохнула и едва слышно шепнула:
– Две.
Я молча положил две ложки, размешал, поставил кружку перед ней.
– Спасибо, – шепнула она.
– Ну и долго ты ещё будешь слёзы лить? – строго спросил я.
Аня вскинула на меня свои красные, опухшие глаза, полные ожидания. Она, видимо, ждала, что я начну утешать, скажу что‑то вроде «всё будет хорошо», «он не стоит твоих слёз» и прочие банальности, которыми обычно прикрывают беспомощность.
Но я не был тем, кто гладит по голове. В таких ситуациях утешать – значит соглашаться.
А я не соглашался. Ни с её болью, ни с тем, что она считала эту боль оправданной.
– Понимаешь, Ань, – я опёрся ладонями о стол, глядя на неё, – если бы ты не узнала правду, ты бы и дальше жила в иллюзии. И чем дольше, тем больнее было бы потом. Так что не плачь, а благодари судьбу, что открыла тебе глаза.
Она всхлипнула, опустила взгляд в чашку, пальцы задрожали.
– Ты так говоришь… как будто тебе всё равно, – прошептала девчонка.
– Мне не всё равно, – пояснил я. – Просто я умею смотреть на вещи трезво. Жизнь не закончилась. Ты не потеряла ничего, кроме иллюзии. А это, поверь, не потеря, а освобождение.
Аня помолчала. Смотрела на чай, потом перевела взгляд на меня. В глазах мелькнуло что‑то новое – не благодарность, нет. Сейчас она меня скорее ненавидела. Но мне показалось, что в её взгляде появилось понимание. Тяжёлое, даже болезненное, но честное.
Я откинулся на спинку стула.
– Вот и хорошо. Привыкнешь к мысли – потом поблагодаришь, – сказал я.
Песня Осина всё ещё звучала где‑то на фоне. «Плачет девушка в автомате…». Да, звучало почти издевательски, но зато верно по сути.
Щёки Ани уже не блестели от слёз, взгляд был уставший, но в нём наконец появилась хоть какая‑то осмысленность. Рыдания прекратились. Осталась просто девочка, выжатая, но не сломленная.
– Может, ты и прав, – согласилась она. – Только ты так рассуждаешь… а ведь у тебя никогда не было отношений, Вов.
Я не сразу сообразил, что она имела в виду.
– Это ты сейчас к чему? – спросил я.
– Ну… просто. Ты всё видишь слишком в чёрно‑белом цвете. Как будто сам никогда не любил, – пояснила Аня и шмыгнула носом. – Неожиданно, что ты так глубоко мыслишь, а у тебя ведь женщины даже никогда не было…
Во блин… теперь я, значит, не просто бессердечный, а ещё и девственник по совместительству.
– Вов, я хочу остаться с тобой здесь, – вдруг сказала Аня.
Я не отвёл взгляд. Примерно этого я и ожидал.
– Оставайся, – сказал я. – Но есть условия.
– Какие? – спросила она, чуть настороженно.
– Ты знаешь, – ответил я. – Для начала возьми тряпку и убери на кухне. И ещё, раз уж напомнила, – я усмехнулся, – ты мне уже какой день обещаешь приготовить ужин. А его всё нет и нет.
Аня моргнула, потом фыркнула – но скорее безобидно, даже по‑доброму.
– Значит, ты просто хочешь, чтобы я работала за еду?
– Нет, – я пожал плечами. – Хочу, чтобы ты перестала ныть и начала жить. Начни хотя бы с ужина.
Она вздохнула, покачала головой, но встала и пошла за тряпкой. Вот может же, когда хочет? Может. Правда, хочет не всегда.
Я отхлебнул чай – и в этот момент послышалось дилиньканье домофона. Аня замерла, тряпка застыла у неё в руке. По лицу пробежала тень – смесь страха и надежды. Наверное, подумала, что Котя решил объявиться, извиниться и вернуть всё «как было».
– Успокойся, – сказал я. – Сиди, занимайся делом.
– А если это он?.. – спросила она шёпотом.
– Тогда тем более не дёргайся. Я сам разберусь, – отрезал я.
Подошёл к двери, нажал кнопку домофона.
– Кто там?
Глава 10
Я снял трубку домофона и спросил, кто там.
– Доставка, – тотчас ответил мужской голос.
А вот и ништяки для пса подъехали. Я нажал кнопку, открывая дверь подъезда.
– Заходите.
Из кухни высунулась Аня, с чашкой чая в руке, чуть испуганная.
– Кто это пришёл? – спросила она.
– Доставка, – ответил я, вешая трубку домофона на рычаг.
– Ты еду заказывал? – уточнила она.
Я покачал головой… ну как сказать – себе‑то я не заказывал ничего.
– Вот и хорошо, – сказала Аня, будто с облегчением. – Потому что я как раз сейчас заказываю в магазине еду для ужина.
Через пару минут послышались шаги по лестнице, и в дверях появился курьер. Паренёк в фирменной куртке, с рюкзаком за спиной. Он улыбнулся, вытащил из рюкзака пакет и протянул его мне:
– Пожалуйста, ваш заказ.
Я взял пакет, курьер уже собрался уходить, но я его остановил:
– Погоди. Я ещё не проверил, что ты мне привёз.
Курьер немного смутился, но остался стоять у порога, переминаясь с ноги на ногу. Я опустил пакет на пол и начал проверять содержимое.
Внутри оказалась соломенная подстилка, аккуратно перевязанная капроновой ниткой, и сырая говядина в целлофане. В общем‑то, всё то, что я и заказывал через Кирилла для пса.
– Я тебе что‑то должен? – спросил я, глядя на парня.
– Нет, спасибо, всё уже оплачено, – быстро ответил он.
– Ясно, – кивнул я. – Мясо хоть свежее?
– Ну… да, наверное, – неуверенно сказал курьер.
Я усмехнулся, достал из кармана пару купюр и протянул ему на чай.
– Ладно, свободен. Спасибо тебе ещё раз.
Он замялся, хотел отказаться, но потом всё же взял деньги и поблагодарил. Когда дверь за ним закрылась, из кухни донёсся голос Ани:
– Я заказала всё необходимое для ужина! На ужин у нас будет тушёная цветная капуста и полба. Это вкусно и полезно, диетическая еда, – добавила она с энтузиазмом.
– Ну вот и отлично, с удовольствием поем, – ответил я, складывая говядину обратно в пакет.
– А тебе что там привезли, если не секрет? – поинтересовалась Аня, выглядывая из кухни.
Я поймал себя на мысли, что Аня немного оттаяла. Нет, конечно, глаза у неё всё ещё оставались покрасневшими, следы слёз не исчезли, да и голос время от времени чуть дрожал. Но в целом девчонке будто полегчало.
Да и напряжение между нами рассеялось, словно кто‑то открыл окно и впустил свежий воздух. И слава богу.
Я отнёс пакет на кухню, достал соломенную подстилку, потом говядину. Пахло полем и мясом, всё как надо.