Призрак в Монте-Карло

— Осторожнее! — сказал он по-английски, все еще находясь под влиянием воспоминаний о родном Шевроне.
Женщина тихо вскрикнула.
— Pardon, Monsieur, — проговорила она, но тут же перешла на английский. — О, вы англичанин?
— Да, англичанин, — ответил сэр Роберт. — У вас какие-то неприятности?
Они стояли в тени дерева алоэ, поэтому ему трудно было разглядеть ее лицо, но он слышал ее учащенное дыхание, как будто она быстро бежала и была чем-то напугана.
  
— Нет, нет, теперь все в порядке, раз вы здесь, — ответила женщина. — Просто… со мной заговорил какой-то мужчина… Думаю, он слишком много… выпил. Я не расслышала, что он сказал… поэтому я сделала глупость и остановилась. Но сообразив, о чем… о чем он говорит, я убежала.
— Я пойду и проучу его, — с угрозой произнес сэр Роберт.
И в то же мгновение ему в голову пришла мысль, что, возможно, его хотят заманить в ловушку. Красивые женщины, которым не нравится, когда к ним пристают незнакомые мужчины, не гуляют на рассвете в садах Монте-Карло. Он колебался, и женщина, как бы почувствовав происшедшую в нем перемену и догадавшись, о чем он думает, отстранилась.
— Уже все в порядке… спасибо, — проговорила она. — Я… сама виновата — не надо было мне выходить одной. Я понимаю, я была не права… но я не могла заснуть, и мне так хотелось увидеть, как солнце встает над морем.
Ее звучавшее так по-детски объяснение и очень мелодичный голос развеяли все подозрения сэра Роберта. Это не ловушка, причем женщина… вернее, девушка — он догадался, что она очень молода, — была, несомненно, искренна.
— Ждать осталось недолго, — сказал он. — Думаю, вам будет лучше видно отсюда.
Он указал влево, где дорожка расширялась и подходила к краю глубокого ущелья. Площадка была огорожена низким парапетом.
— Спасибо.
Женщина вышла из тени дерева, и сэру Роберту удалось наконец разглядеть, что это действительно очень юная девушка. На ней был серый плащ из мягкой ткани, которая лежала глубокими складками. Волосы скрывал капюшон, и при неярком свете сэр Роберт заметил только то, что у нее утонченные черты, огромные глаза, темные ресницы и красиво очерченные губы.
— Вот сюда приплыла св. Девота… — тихо проговорила она.
Сэр Роберт, непроизвольно последовавший за ней, спросил:
— Что вы сказали?
Она подняла на него глаза.
— Я разговаривала сама с собой. Мне… неловко задерживать вас, сэр.
— Я подумал, что мне следует еще немного побыть рядом, а то вдруг вернется тот мужчина, который напугал вас.
Она несколько обеспокоенно оглянулась. Оттуда, где она стояла, ей была видна дорожка, которая тянулась через сады до самого города. На дорожке никого не было.
— Он ушел, — сказала она.
— Значит, вы можете спокойно смотреть, как встает солнце! Но мне бы очень хотелось, чтобы вы повторили ваши слова.
— Я сказала: «Вот сюда приплыла св. Девота».
— Значит, я правильно расслышал, но мне показалось, что я ошибся. В Монте-Карло не так много святых.
Он услышал ее мелодичный смех.
— Сейчас, наверное, немного, но ведь св. Девота приплыла сюда в 300 году после Рождества Христова.
— Вот как! И стала покровительницей скалы.
— Вы правы, но мне казалось, что вам о ней ничего не известно.
— А я и не знал ничего — просто догадался. Расскажите мне о ней.
— Св. Девота жила на Корсике. Ее убили за то, что она приняла христианство. Священник, который причастил ее, забрал ее тело с собой в Африку, но корабль, на котором он плыл, сбился с курса. Во сне священник увидел белую голубку, которая взлетела с груди умершей и села на скалу. Проснувшись, он обнаружил, что корабль пристал к берегу Монако и на вершине высокой скалы сидит белая голубка.
Девушка рассказывала легенду тихим и мягким голосом, который звучал несколько таинственно.
— Кто поведал вам эту историю? — спросил сэр Роберт.
— Монахиня в Конвенте. Она приехала из Монако и часто рассказывала мне о своей родине, о красоте апельсиновых плантаций, о Монт-Анжель, о горных деревушках и о св. Девоте, которая и повлияла на ее решение постричься в монахини.
— Значит, на вас так подействовал рассказ монахини, что вам захотелось увидеть восход над Монте-Карло?
— Не над Монте-Карло, а над Геркулесовым заливом и над Монако. А еще мне хотелось посмотреть на стоящую внизу церковь св. Девоты.
Она протянула руку по направлению к церкви. Но сэр Роберт даже не посмотрел туда, все его внимание сосредоточилось на ее пальцах — длинных, тонких, непередаваемо изящных и выразительных.
— О, смотрите! — Ее возглас был полон восторга. Первые лучи восходящего солнца позолотили краешек неба, и внезапно — что характерно для южных широт — весь мир преобразился. Только что все было тусклым и бесцветным — и вдруг море стало синим, небо засверкало, снежные шапки на вершинах гор вспыхнули ярким пламенем, а сады вокруг них заиграли всеми цветами радуги.
Восход! Волшебное мгновение, когда встречаются день с ночью, когда птицы поют гимн солнцу!
— Восхитительно! Восхитительно!
На глаза девушки навернулись слезы, и только теперь сэру Роберту удалось полностью рассмотреть ее.
А она красива, да, действительно красива, чуть не проговорил он вслух. Он никогда в жизни не видел более интересного лица. И как же она молода! Она так же юна, как зарождающийся день. Юна, как бутон мимозы, как нежно-зеленые ростки оливок, как цветки апельсиновых деревьев.
— У меня такое чувство, что вас зовут Авророй, — проговорил он.
Она с трудом оторвала взгляд от неповторимого зрелища и посмотрела на сэра Роберта.
— Авророй! — повторила она. — Нет, меня зовут Мистраль.
— Мистраль? — переспросил он. — Какое странное имя для девушки! Так называется очень неприятный ветер, который дует на побережье.
— Я знаю, — ответила Мистраль.
Что-то в ее тоне дало ему понять, что ей будут неприятны дальнейшие расспросы. И все-таки он не удержался:
— А как ваша фамилия?
Она собралась было ответить ему, слова уже были готовы сорваться с губ, но внезапно она что-то вспомнила, и на ее лицо набежала тень.
— Я… лучше… я не буду отвечать вам, — тихо проговорила она. — Понимаете, я не имею права находиться здесь. Моя тетушка очень рассердилась бы на меня. Конечно, зря я пошла гулять без разрешения, но мне не спалось, а сестра Элуаза так часто рассказывала мне, как прекрасен восход солнца. И она была права, абсолютно права.
— Мне кажется, вы тоже были правы, придя сюда и увидев все своими глазами, — сказал сэр Роберт. — Я обнаружил, что гораздо мудрее сначала все сделать по-своему, а уже потом просить разрешения.
Мистраль улыбнулась.
— Монахини сказали бы, что это искажение понятия о добре и зле.
— А вы всегда делали то, чему вас учили монахини?
— Всегда. У меня просто не было возможности поступать как-то иначе. Видите ли, я всего неделю назад вернулась из Конвента.
— И долго вы там находились?
— С шести лет.
— С шести лет? — переспросил сэр Роберт. — А ваша семья? Вы живете во Франции?
— Прошу вас, не задавайте мне так много вопросов, — взмолилась Мистраль.
— Простите, — совершенно серьезно проговорил сэр Роберт. — Вы, должно быть, решили, что я невоспитанный человек, но вы так отличаетесь от тех, с кем я когда-либо был знаком. Да и в том, что мы, не зная друг друга и не ведая, увидимся ли вновь, встретились здесь на рассвете, есть нечто таинственное. Позвольте представиться, мадемуазель.
— Ну, раз больше некому представлять вас, придется вам сделать это самому, — ответила Мистраль.
Она опять улыбнулась, и сэр Роберт подумал, что ее улыбка подобна лучику солнца, касающемуся поверхности воды.
  
— Меня зовут Стенфорд, — сказал он. — Сэр Роберт Стенфорд. — Он внимательно наблюдал за ней. По ее реакции он понял, что она никогда не слышала о нем. Внезапно, повинуясь какому-то необъяснимому порыву, он добавил: — Я очень богат, занимаю высокое положение в обществе и пользуюсь большим влиянием в Англии. — Это была, конечно, глупая выходка, но ему очень захотелось, чтобы эти детские глаза взглянули на него с восхищением. Он даже не смог бы объяснить, чем вызвано это желание.