Застава, к бою! (СИ)

— Наши. Советского производства! — Сказал он и торопливо подошел ко мне, сунул часы.
Я взял. Это была старинная «Юность» на рваном кожаном ремешке и с лопнутым циферблатом.
Я приложил часы к уху. Они стояли. Кажется, сломались. Либо дух такими уже их нашел, либо часы встали уже после того, как душман стал их носить.
Солодов сплюнул.
— Мародерствуют, падлы. Обирают наших погибших солдат!
  
Я посмотрел на бойцов.
— Снимите с него пояс и плащ-палатку, — сказал я, — обыщите обоих еще раз. Если что трофейное найдете — отобрать.
Погранцы принялись выполнять приказ.
Потом я увидел, как со стороны дувала к нам идут несколько пограничников. Это были Стас Алейников и Семипалов. Вел их Мартынов.
Когда они подошли, старший сержант хотел что-то мне сказать, но уставился на пленных душманов.
— Задержали? — Спросил он.
— Этот не простой, — я кивнул на худощавого, — побогаче остальных одет. Нужно, чтобы Алим с Тараном его допросили. Вдруг, что полезного скажет.
Мартынов кивнул.
— Эти суки — мародеры, — вдруг влез Миша Солодов, — мы при них нашли ремень солдатский. Наш.
— Еще плащ-палатки, — подтвердил Сагдиев. — И часы.
Малюга, продолжавший обыскивать задержанных, достал из-за пояса у молодого советский штык-нож.
— Трофеи собирают, — сказал он, пережевывая слова недавно вставшей на место челюстью.
Лицо пограничника опухло еще сильнее, однако, казалось, Гена этого и не замечал.
Мартынов сделался вдруг мрачным. Глянул на меня.
— Таких убивают без вопросов, — сказал он, — они наших бойцов обдирают. Если б до Тохиного тела добрались, тоже бы с него все стянули, даже сапоги.
— Я знаю, что они мародеры, Витя, — сказал я, выдержав взгляд старшего сержанта, — но сейчас они нужны. Могут сказать что-то важное.
— Я бы на твоем месте их сразу пострелял, как собак, — мрачно заметил он.
— Я знаю, как бы ты поступил на моем месте, — ответил я не менее мрачно.
Мартынов вздохнул, успокаиваясь и беря себя в руки. Поджав губы, покивал.
— Их надо допросить, — проговорил я, — потом, пусть Таран решает, что с ними делать.
Витя снова покивал. Проговорил:
— Если б кто другой такой самодеятельностью занялся бы, я б не одобрил. По мне, так надо бить их без всякой жалости. Но тебя, Саша, я уважаю. Знаю, что ты глупостей не делаешь. Давай отволочем их Тарану. Он как раз тебя ждет. Хочет доклад услышать о том, как у тебя тут дела идут.
Канджиев, отставил винтовку СВД с установленным на нее массивным ночным прицелом НСПУМ. Опер ее о стену заставы.
Снайперский расчет во главе с Канджиевым все это время действовал на снайперской позиции. Они засели на чердаке здания заставы и выщелкивали пулеметчиков и командиров наступавших духов.
Мы собрались у навеса. Оба захваченных душмана уже стояли на коленях перед начзаставы. Молчаливые и грозные пограничники окружили их. Буравили плененных врагов суровыми, тяжелыми взглядами.
— Ты их взял? — Спросил Таран, глядя, как Канджиев опускается рядом с задержанными и что-то у них спрашивает на пушту.
Я кивнул.
Таран ухмыльнулся. Приблизился ко мне и проговорил:
— Хорошая работа, Саша. Они нам пригодятся.
Старлей выглядел неважно. Ранение давало о себе знать. Китель его на груди уже немного пропитался кровью. Красное пятно выступило рядом с пуговицами.
И хотя начальник заставы вида не подавал, я понимал, каких усилий ему стоит просто держаться на ногах.
— Товарищ старший лейтенант, — вдруг позвал его Кандижиев.
Мы с Тараном почти синхронно посмотрели на Алима.
— Этот — не простой человек, — Канджиев указал на худощавого, одетого в форму душмана.
— Да? И что ж в нем непростого? — Спросил Таран.
— По мне, так обычный душманский выродок, — сплюнул Витя Мартынов, — разве что приоделся побогаче.
— Ну, — подтвердил Стас, — хочет, видать, в наших глазах значительнее смотреться. Подороже нам себя продает.
— И кто же он? — Покривившись от боли, спросил Таран.
Канджиев пару мгновений молчал. Потом посмотрел, но почему-то не на Тарана, а на меня.
— Он говорит, что его зовут Наби. И он один из сыновей Юсуфзы.
Мы с Тараном переглянулись.
— А еще говорит, — продолжил Канджиев немного погодя, — что ему есть что нам сказать.
  
Глава 17
 
Таран задумчиво посмотрел на душмана, назвавшегося Наби. Тот в ответ уставился на начзаставы, не сводя с него глаз. Потом заговорил.
Алим прислушался. Когда дух закончил, Канджиев принялся переводить:
— Он говорит, что может помочь, если мы пообещаем, что их не тронут.
Таран глянул на меня. Потом на Витю Мартынова, и наконец на старшину Черепанова. Прапорщик ничего не сказал начзаставы, только недоверчиво поморщился.
Тогда Наби продолжил. Проговорил еще несколько фраз.
— Он говорит, что в обмен на жизнь и хорошее обращение, он может передать сведения о численности и позициях его людей, — перевел Алим, — может рассказать, сколько у них оружия.
— Банда Юсуфзы — шииты, — сказал Пуганьков, наблюдающий за всем происходящим у правого плеча Тарана, — Сам Юсуфза пытался сделать политическую карьеру в одной из партий «Шиитской восьмерки». Довольно радикальные ребята. А в его банде существовали признаки религиозной исламской секты. Я бы не стал доверять ни единому их слову. Даже не стал бы с ними разговаривать.
— Он чего-то хочет, — сказал я, — если может поделиться ценной информацией прямо сейчас, считаю, стоит его послушать.
— Обманет, — буркнул старшина Черепанов.
Таран поджал губы.
— Послушаем, что он скажет. Потом решим, как это применить. Алим?
— Я, — отозвался Канджиев и встал от Наби.
— Спроси, что мы готовы его послушать. Что он хочет сказать?
Алим передал. Наби заговорил.
— Он хочет, чтобы вы пообещали, что с ним ничего не сделают, — ответит Алим, — Он слышал, что советские войска хорошо обходятся с пленными. Но все равно переживает, что после того, что было этой ночью, ему может угрожать опасность.
Наби снова что-то добавил, и Алим опять прислушался к его словам. Потом сказал:
— А еще он переживает, что враги распускали о людях его отца лживые слухи, которые мы могли слышать.
— Лживые слухи? — Спросил Пуганьков.
— Эти сукины дети любят резать нашим головы, — ответил на вопрос замполита старший сержант Витя Мартынов. — Да и вообще, это никакие не слухи.
— Пусть не переживает, — сказал Таран, немного погодя, — у нас тут самосудом не привыкли заниматься. Мы не такие, как его отец. Можешь прямо так и передать.
Алим передал. Таран явно хотел задеть этими словами сына Юсуфзы, однако, не задел. Тот просто растянулся в совершенно невинной улыбке, которая на лице душмана смотрелась как-то совершенно неестественно.
Однако я почти не наблюдал за реакциями самого Наби. Внимание мое было приковано к мальчишке, что стоял рядом с сыном Юсуфзы на коленях.
По мере того как его командир Наби говорил, мальчишка несколько раз переменился в лице. Сначала на нем взыграло легкое удивление. Когда Наби сам предложил поделиться с нами информацией, удивление парня превратилось в настоящее изумление. Когда Таран согласился — мальчишка помрачнел лицом.
«Как бы чего не выкинул» — подумал я в этот момент.
— Отведите этих двоих в баню, — сказал Таран, — приставим караул…
— Товарищ старший лейтенант, — обратился я.
Таран обернулся ко мне.
— Слушаю, Саша.
— Разрешите задать пленному несколько вопросов.
Таран прислушался. Потом обратил свой взгляд к дувалу, где стрелковые отделения следили за обстановкой перед заставой. Затем начальник глянул на часы.
— Ну давай, Саша. Разрешаю.
— Алим, — обратился я к Канджиеву, — спроси у этого, кто командуют духами, если он здесь?
Алим спросил. Когда Наби ему ответил, Канджиев передал нам:
— Его брат Имран.