Бандит-4. Некромант
Я заверил, что запомню, а сам стал внимательно наблюдать за тем, как в комнату на руках вползает старший из братьев. Ноги у него не работают, но ползет он очень активно, чем-то напоминая гигантского таракана с раздавленным брюхом. Только тараканы молчат, а этот рычит и матерится. А глаза таким огнем горят – сейчас ему только бы до меня добраться, порвать, как Тузик грелку! Нет, братец… отдохни-ка ты.
Беру со стены, с полки здоровенную скалку, и с силой трижды бью парня по голове. Звук такой, как если бы я вдарил в стену. Бам! Бам! Бам! Похоже мозга у монстра совсем не имеется, сплошная кость. Затих только после третьего удара.
– Нашла! – радостно кричит вернувшаяся из соседней комнаты Ана, и показывает мне желтоватый листок плотной бумаги с печатью магистрата. Я молча киваю, и обращаясь к матери монстров, вполголоса говорю:
– Хватит притворяться. Давно очнулась, я ведь знаю. Раскрывай глаза и рассказывай, как дошла до такой жизни.
– До какой? – изображает удивление дама и якобы незаметно шевелит конечностями, проверяя путы.
– До такой! – резко говорю я – С какой стати вы забрались в дом Аны и расположились тут, как хозяева? Кто вам позволил?!
– Ну а чего… она здесь не живет, а дом пустует – хмыкает мадам, имя которой я так и не удосужился спросить – Говорили, она нашла себе какого-то богатенького дурачка, и сосет из него деньги. И скоро уйдет к нему в содержанки. Так чего дому пустовать? Мы и заселились. Что тут плохого? Она все-таки родня!
Опускаю информацию про «богатенького дурачка», продолжаю допрос.
– Так. Опустим тот факт, что твой сынок сказал девушке сюда не приходить. Оставим в стороне то, что твои идиоты на меня напали…
Я прервал свою обличающую речь, поднялся, и снова слегка поработал скалкой – уже со вторым братом, потом с третьим. Доползли, тараканы поганые! Мадам все это время молчала, и только лишь с ненавистью смотрела за тем, как я стучу по башке этим отморозкам. Я кстати еще не решил, что с ними делать. Спустить в канализацию? Так не пролезут, да и тащить такие туши надорвешься. Тут ломовой извозчик нужен. Опять же – я же обещал не убивать бандитов без решения суда – если только они на меня сами не нападут. Они напали, я сразу не убил, так что теперь? Убить покалеченных, беспомощных?
В принципе – и это можно. Мы же не смотрим на то, как мучается покалеченный таракан. Убил его – да и все недолга.
– Итак – начинаю я с того места, на котором остановился – Пока забудем тот факт, что твои отморозки попытались меня убить, и скорее всего с твоего позволения и при твоем участии. Меня другое интересует: кто из вас наслал проклятье? Быстро отвечаем, ну!
Молчат. И мамаша молчит, и дочка. Кстати – дочка вполне симпатичная, и если бы не ее хищный, острый взгляд волчицы… я бы и сам на нее позарился. Вот эта, похоже, дочь своего отца. Настоящего отца. А эти три мордоворота – точно где-то на стороне прижиты.
– В общем, так, барышни – вздыхаю я – Сейчас возьму этот тесак (беру), и буду вам по очереди отрубать палец за пальцем, пока вы не скажете мне, кто наслал проклятье на Ану, и по чьему наущению. Вы обе не волшебницы, сыновья твои тоже не волшебники – я уже проверил. Значит, вы обратились к кому-то на стороне. К кому?
Молчат. Ни слова в ответ. И это неправильно. Беру тесак, подхожу к мадам… она дергается, пытается от меня отползти. Останавливаюсь, думаю. О чем думаю? А о том, как дожать мерзавок. Я ведь не садист, мне их пальцы ни к чему. Но точно буду рубить, если не сознаются.
Отхожу от мамаши, иду к дочке. Та повизгивает от страха, извивается, как гигантский червяк. Страшно ей. А когда с топором выскакивала – не страшно было?
Достаю статер, показываю матери и дочке:
– Видите монету? Сейчас подбрасываю, она падает, и если вверху окажется портрет императора – начну с мамаши. Если герб империи вверху – значит, первой отрублю палец дочке. Хотя… может с носа начать? Будете ходить безносые, эдакие живые черепа! Все вас будут пугаться, ни один мужик и близко не подойдет! Конечно, можно нос вырастить. Хороший маг-лекарь запросто вырастит. Только вот двадцать золотых – есть у вас? И вообще – когда отрезают нос, это наверное больно. Я не пробовал, но мне кажется – вам это не понравится.
Помолчал, и как заору! Так, что у самого в ушах зазвенело:
– Быстро, сучки! Кто порчу навел на девчонку?! Отвечать!
Молчат. Вздыхаю, и шагаю к дочке:
– Я передумал насчет монеты. Сейчас тебе отрежу нос, уши, и два пальца. Все! Достали вы меня!
– Я! – глухо бубнит мамаша – Я наняла колдунью. Ее звать Еллана. Она живет в воркском квартале. Она ворка.
– И зачем ты напустила порчу на девчонку?
– Анка женихов отбивает у дочки – лицо женщины перестало быть миловидным, зубы оскалены, глаза-щелочки. Мегера! – Слишком красивая. Но я же ее не убила! Попросила, чтобы не умерла! Все-таки родня.
– Добрая ты! – криво ухмыляюсь я – А мужа своего зачем убила? И мать Аны? Только не надо рассказывать, что они сами умерли! Не оскорбляй мой разум!
– Не знаю, о чем ты говоришь – взгляд дернулся в сторону, а дочка удивленно подняла брови. Ага… не знала?!
– Что, не знала, что мамаша папеньку сгубила? – спрашиваю младшую фурию – Ты бы сравнила себя, и этих трех мордоворотов. Вы похожи? Один отец? Мамаша загубила твоего отца, чтобы бегать к любовнику!
– Мама! – смотрит на мать, и та тушуется под взглядом дочери.
Пусть себе. Что, подло? А не подло мужа изводить, чтобы бегать к любовнику? Тварюга… и что с ней теперь делать?
– Повторяю вопрос – зачем извела мать Аны?
Черт! Черт! Не успел! И откуда в девчонке столько силы?! Впрочем – попробуй-ка, повозись целыми днями с тряпкой, ведрами, кастрюлями и тазами. Это тебе почище всякого фитнеса! То-то у нее фигурка такая спортивная. Но все равно – топор-то вон сколько весит…
Топор мелькнул в воздухе и череп мамаши раскололся пополам. Тело задергалось, по кухне разлетелись брызги крови, кусочки кости и мозга, а дочка дико, истошно завопила, пытаясь разорвать путы.
Ну, вот и все. Вот и каюк. Назад дороги нет. Теперь нет причины решать – сохранять им жизнь, или нет. Свидетели.
– Выйди из дома! – мрачно говорю Ане. Она рыдает, непонимающе смотрит на меня – истерика. Бью ее по щеке, девчонка захлебывается рыданиями, стихает. Смотрит на дело рук своих, и… ее начинает рвать. Прямо на связанную еще живую родственницу. Теперь рвет и «сестричку». Параллельно очнулся старший из братьев – поднимает голову, а глаза красные, как у крокодила в ночи, хрипит, ревет, руки к мне тянет. А вон и второй очнулся! Твою мать… ну какие же крепкие у них черепа!
– Выйди, говорю! – рявкаю я, хватаю Ану за плечи и выталкиваю в коридор. Та медленно бредет на негнущихся ногах, шатаясь, и оглашая окрестности звуками процесса исторжения содержимого желудка. Сходили в поход называется! Честно сказать – я на такое не рассчитывал. Но теперь другой дороги нет.
Беру топор, и под визг девицы подхожу к старшему из братьев. Удар! Еще удар! Готов. Голова покатилась по полу. Второй! Третий!
В душе погано так, что словами не передать. Одно дело замочить в бою, и другое – вот так, хладнокровно казнить. И неважно, что они бы меня растоптали бы на месте и потом радовались, рассказывая, как из меня полезли кишки. Я-то – не они!
Осталась девица. И это тяжелее всего. Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами, кричит, и глаза ее вылезают из орбит от страха. А что я могу поделать? Ты ведь можешь заявить в стражу, Ану прихватят, и ты останешься жить в ее доме со своим замечательным женихом. А девчонку казнят за убийство твоей матери. Ты будешь во всех отношениях в шоколаде, а нам придется идти на эшафот! Так вот нет, дорогуша, тут или ты, или мы с Аной. Что выберу, догадайся!
Замахиваюсь, девушка хрипит от натуги, дергаясь, пытаясь разорвать путы, и вдруг обмякает, глядя в потолок широко раскрытыми глазами. Опускаю топор, нагибаюсь, щупаю пульс. Опа! Пульса-то нет!
Господи… спасибо тебе. Уберег от греха! Я так-то не ангел, но… все-таки и не бес.