Порченая (СИ)

Больше ничего не объясняю. А потому что нечего объяснять. Меня просто туда тянет, хер знает почему. Поэтому летим в Мадрид, а оттуда до Сеговии берем машину.
* * *
Моя служба безопасности уже доложила, что Джардино сдались и признали Катю погибшей. Епископат вступил в наследство на земельный участок, ее имя вписали в книгу благодетелей. А вот на памятной табличке указан как даритель весь клан Джардино — дон Гаэтано сумел прогнуть епископов.
  
Только насколько удалось выяснить, ее тело так и не нашли. Сказать, что это не дает мне покоя, нельзя — я давно смирился. Но и уехать, чтобы не увидеть похожую на высушенную воблу донью, так просто не могу.
Как ее там звали, Марьям?
У миссии все так как и было — высокие ворота и гробовая тишина.
Жму кнопку домофона.
— Вы к кому? — раздается женский голос.
— Мне нужна донья Марьям.
— Мириам.
Точно, Мириам.
— Да, она. Мое имя Максимилиан Залевски, я был здесь с визитом больше двух лет назад, можете посмотреть по записям. Скажите донье, я хочу сделать пожертвование.
За забором устанавливается пауза.
— Доньи нет, она уехала.
— Когда вернется?
— Нескоро, сеньор. Донья племянницу домой повезла, а у той дочка маленькая. Если хотите оставить пожертвование, я могу провести вас в бухгалтерию.
Дальше диалог продолжать нет смысла, поэтому быстро прощаюсь.
— У меня есть счета миссии, благодарю. Я хотел лично увидеть донью.
И сажусь в машину.
* * *
Не знаю, зачем сказал водителю ехать на вокзал, но внутри не покидает странное гнетущее чувство потери. Точно такое же было два года назад, когда я торчал в Сеговии с детективом. И потом, когда приезжал прощаться с Марко.
Наверное не стоило сюда возвращаться. Теперь кружу по Сеговии как пес, потерявший след. А был ли здесь тот след? Это блядь самое главное, о чем стоило себя спросить.
— Останови, — прошу водителя.
С охраной выходим из машины. Прохожу мимо касс. Обходим вокзал по периметру, он здесь небольшой.
Выходим на перрон, и первое, что мне бросается в глаза — собака. Огромная белая псина. Стоит прямо посреди платформы здоровенный, как теленок. Видно, хозяева подготовились к перевозке — псина в наморднике, с поводком. Я знаю эту породу, пиренейский мастиф. Шерсть густая, волнистая.
Это кто ж такую махину с собой везет?
Меня отвлекают охранники, чтобы я дал проехать носильщику с чемоданами. Когда поворачиваюсь, псины уже не видно.
— Может уже пойдем, господин Залевский? — спрашивает охранник. — Или вы кого-то ждете.
— Пойдем, — в последний раз оборачиваюсь и вижу два удаляющихся женских силуэта.
Одна в длинной юбке с платком на голове. У второй волосы собраны на затылке, она одета в свободные брюки и блузу. На руках женщина держит ребенка, девочку. Девочка уткнулась матери в плечо и спит.
У этой, что помоложе, на спине рюкзак. Другая, которая постарше, катит чемодан на колесах, у нее еще небольшая сумка через плечо.
Белый пес идет рядом с женщинами, помахивая хвостом.
Не знаю, почему я на них смотрю. Это из-за собаки. Просто смотрю, как они идут по перрону, где только что объявили посадку на поезд.
Катя
Телефон у Мириам звонит в тот момент, когда мы стоим у табло и ждем, когда объявят посадку на поезд. Я поправляю Ангелине шапку и беру у нее из рук печенье, чтобы она не крошила на себя.
Мириам смотрит на экран, и у нее сразу меняется лицо. Она отходит на шаг, прикрывает динамик ладонью.
— Да… — говорит тихо. — Поняла, сестра. Не разговаривай с ним. Правильно ответила.
Делаю вид, что не расслышала. Если это меня касается, Мириам все расскажет.
Она возвращается к нам, Ангелина тянет к ней руки. Мириам гладит ее по голове и улыбается.
— Пойдем на перрон, Каталина, — говорит, — а то потом начнут толкаться, собака может испугаться.
У нас выкуплено целое купе, чтобы Ангел никому не мешал. Но он хоть и воспитанный, все равно впервые среди такого скопления людей. Поэтому я за него тоже волнуюсь.
Когда идем по перрону, не могу отделаться от чувства, что спину высверливает чей-то взгляд. Все время хочется обернуться. Но если я начну воровато озираться и оглядываться, мы с Мириам и Ангелинкой будем выглядеть как беженцы, поэтому уговариваю себя успокоиться.
Сеговия маленькая, мы в ней просто проездом. Я купила дом в Сен-Жироне и уже отправила туда все вещи. Мириам едет со мной, чтобы помочь обжиться на первое время.
Все будет хорошо, а сейчас мне просто кажется.
Объявляют посадку, мы заходим в вагон. Я сажусь у окна, Ангелину усаживаю рядом, Ангел ложится у моих ног, загородив собой весь проход. Мириам садится напротив, ставит сумку на полку. Молча смотрит в окно как люди заполняют перрон.
И только когда поезд трогается с места, она наклоняется ко мне и говорит негромко:
— Каталина, звонила сестра Паула. В миссию сегодня приходил тот же сеньор, что искал тебя в прошлый раз.
Грудь обдает холодом.
— Еще до рождения Ангелинки?
— Да. С ним тогда был помощник. — Мириам смотрит мне в глаза. — А сегодня он был с охраной.
Я чувствую, как у меня бледнеют щеки. Ангелина возится с ремешком на блузе и ничего не понимает. А у меня в голове только одно — они снова рядом. Меня так и не оставляют в покое.
— Он спрашивал про меня? — выдыхаю.
— Нет, он спрашивал про меня, — отвечает Мириам. — Говорил, что хочет видеть меня и оставить пожертвование. Сестра Паула сказала, что я уехала, и сеньор тоже уехал.
— Меня... нашли... — мой голос срывается. — На вокзале у меня было чувство, что на меня кто-то смотрит.
Мириам качает головой.
— Успокойся, Каталина. Если они тебя увидели, то почему отпустили? Почему позволили уехать?
Я сглатываю. Она права. Если бы Джардино увидели меня на вокзале, то я бы не села в поезд.
— Что мне делать, Мириам?
— То же, что ты сейчас делаешь. Уезжаешь. Ты едешь к себе домой, Каталина, — мягко отвечает донья. — И ты все правильно делаешь.
Я киваю, хотя внутри все еще трясет.
Поезд набирает скорость. За окном пролетают деревья. А я держу Ангелинку на руках и думаю только об одном — лишь бы мы правда успели.