Patria o muerte (СИ)
Парагвай лихорадочно готовился к войне — из кадровой армии спешно формировали сразу четыре бригады в пару пехотных батальона и кавалерийский полк с артиллерийской батареей и саперной ротой каждая. По мобилизации решено дополнительно сформировать три пехотные бригады такого же состава, и к ним две кавалерийских. В «мобильные» соединения свели по три кавалерийских полка, с приданной артиллерией. Армию разделили на две равные группы — одна, из кадровых частей, начинает наступление на Мату-Гросу по реке, вторая под командованием полковника Роблеса находилась в Умаите, в основном мобилизованные. Да еще одна кадровая пехотная бригада дислоцировалась в Энкарнасьоне, прикрывая этот удаленный от столицы край, через который две недели тому назад он проплывал на пароходе. Но как много воды уже утекло за столь короткий срок, а теперь наступает самая решающая пора — завтра Лопес с ним отправляется в Асунсьон на Рождество. А там остается всего полгода, и речная гладь Параны станет местом сражений — нужно успеть с приготовлениями…
Именно благодаря своей многочисленной кавалерии, состоящей из гуарани, «природных» всадников, мало в чем уступающих тем же донским казакам, парагвайская армия побеждала порой интервентов и столь долго сражалась против лучше вооруженных войск «Тройственного альянса»…
Глава 12
— Пруссия готова продать нам стальные пушки системы Круппа, подобные тем, которыми вооружена их армия — речь идет о двух десятках шестифунтовых пушек. Вы были правы, когда сказали мне о «русском заказе», дон Алехандро. Такие четырехфунтовые орудия у них не только есть, но их готовы продать за золото по сходной для нас цене, или за сахар и табак, за дерево кебрахо, которые обойдутся им по значительно меньшей цене, чем обычно. Мой посланник указал, что нам закупленные пушки обойдутся втрое дороже, чем русскому императору. И более того — этот самый Альфред Крупп, «пушечный король», как вы его назвали, готов поставить половину немедленно, и вместе с большим винтовым пароходом, что их привезет нам. Я специально решил закупить и его для нашей флотилии, как вы меня о том попросили — вот посмотрите, телеграмма только что получена из Берлина, мои дипломаты сильно торопятся с этим делом.
Мартинес взял в руки листок — благодаря телеграфной связи с Буэнос-Айресом в Асунсьоне могли получать депеши из любой точки мира, причем в Париже, Лондоне и теперь в Пруссии были парагвайские посланники, не говоря уже о побеждающих в войне с конфедератами САСШ. Присел на стул — Лопес всегда старался усадить его, нога сильно болела и опухла. Судя по язве, то было следствием укуса какой-то летающей твари, все же в полосе между субтропиками и тропиками их неимоверно много, всяких ядовитых кровососов. Вчитался в текст — Крупп предлагал точно такой же заказ как русскому императору — сотня четырехфунтовых орудий новейшего образца, принятого на вооружение в этом уже днями истекающем 1864 году. Разница только в одном — первую партию орудий Крупп царю подарил от своих «щедрот», надеясь получить крупный наряд на поставки.
Однако «благотворительностью» тут и не пахло — на Парагвае «король» полностью «отбивал» стоимость обоих заказов. Плюс не менее чем полуторная прибыль на все изготовленные пушки, но скорее, судя по «ноликам», двойная. Алехандро быстро подсчитал суммы в уме и прямо-таки ужаснулся — отпускную цену с доставкой «заломили» в три с половиной раза, с учетом всевозможных рисков. И еще нужно учитывать те деньги, что пойдут в «бездонный карман» насквозь коррумпированных аргентинских министров в виде «пошлины» за транзит по реке. И этому также не стоит удивляться — в условиях войны все посредники стараются нажиться.
— Нам нужны эти пушки, дон Франциско. Они гораздо лучше французских и английских, имеют четыре вида боеприпаса, пусть они и обойдутся нам в дополнительные, при этом огромные затраты. Но это стоимость одного броненосца, что заказаны по шестьдесят тысяч фунтов, а пользы принесут гораздо больше, можете мне поверить. Только нужно закупить двойной боекомплект, и заказать еще два — производить собственные снаряды при их чудовищном расходе мы просто не сможем. Едва на десятую часть восполним, не больше. Но сотня таких пушек того стоит — даже бразильцам нечего будет им противопоставить. Как только они у нас появятся, а за месяц мы подготовим канониров — можно смело наступать.
— Я тоже так подумал, дон Алехандро — зачем нам броненосцы, которые так и так перекупят бразильцы. Только наши деньги английские банкиры присвоят. А потому решил отказаться от данного им заказа, благо в условиях морской блокады, очевидно, что построенные броненосцы мы не получим. Другое дело пушки и боеприпасы — мы их приобретем через посредничество генерала Уркиса — президент Митре не станет раньше времени раскрывать свое истинное отношение, и мы успеем получить заказ и новый железный пароход. Как еще два парохода, что уже идут в Асунсьон с грузами под аргентинским флагом — один из них винтовой с железным корпусом. Сообщили, что он очень быстрый, и покупка того стоила.
Алехандро моментально понял, о чем идет речь — в феврале, до объявления войны Аргентине, парагвайская флотилия получила два парохода, и оба с необходимыми для страны грузами. Но единственный винтовой корабль был маленьким по водоизмещению, всего полтораста тонн, на нем крупнокалиберные орудия не поставишь. А вот второй в девятьсот тонн водоизмещения подняться до Асунсьона смог, но задействовать его в сражения из-за большой осадки не сумели — корабль постоянно садился днищем на мели. Потому речные суда делают плоскодонными, и для плавания в море они не предназначены, как и наоборот.
— Желательно купить еще один винтовой пароход, достаточно быстроходный и с железным корпусом. Нам нужно два морских корвета, способных действовать вдоль всего бразильского побережья, и полностью дезорганизовать торговлю, которую ведет империя с европейскими странами. Да, их всего пара, но этого хватит, чтобы напугать императора Педру.
— Вы хотите получить две парагвайские «Алабамы»⁈
Лопес всплеснул руками — о подвигах, или разбоях, тут кто как относится, знаменитого корсара конфедератов знал весь мир. Но тут же президент быстро произнес, моментально сообразив, в чем тут трудности.
— Но как мы их сможем вывести в море, ведь бразильцы поймут, что генерал Уркис их обманул. И даже если их пропустят вверх по течению, то обратно их не выпустят. А использовать в бою столь большие корабли мы не сможем — только на фарватере, где они будут лишены всяческого маневра.
— В таком же положении будет большая часть кораблей бразильской эскадры — для войны на реке у них большая осадка. Именно этим фактором надлежит нам воспользоваться — атаковать ночью «миноносцами» и задействовать «боевых пловцов». В случае успеха нападения, если удастся вывести из строя половину эскадры, то вывести флотилию и начать сражение. Мы на реке, дон Франциско — глубины везде небольшие, поврежденные вражеские корабли просто сядут на грунт. А там их можно поднять, заделав пробоины и откачав помпами воду. Отвести в Асунсьон, отремонтировать, и затем включить в состав нашего флота. После чего исход войны предопределен, пусть и относительно — наша армия получит возможность спуститься по реке на пароходах, и начать боевые действия в самом Уругвае.
Алехандро поморщился, погладил ладонью повязку на ноге — зуд буквально одолевал, сводил с ума. А вот диктатор теребил пальцами бородку — Лопес потрясал его своей неутомимостью, причем постоянно требовал такого же отношения к службе и работе от всех парагвайцев. А тех и поторапливать не приходилось, куда-то подевалась знаменитая латиноамериканская лень — наверное, с таким энтузиазмом трудились знаменитые советские «стахановцы». Начавшаяся война с Бразилией всколыхнула весь Парагвай, долгие годы живший в притеснение сильных соседей. Жители прекрасно видели, какие порядки царят в Бразилии и Аргентине, и были враждебно настроены к латифундистам. Впрочем, взаимно — правящие классы в соседних странах сильно опасались, что установленные еще «отцами-иезуитами» порядки перейдут на их страны, и тогда десятки тысяч подневольных крестьян и рабов устроят им революцию с тотальным избиением, благо прецеденты случались. И постоянно, вот уже на протяжении двух с половиной веков на Парагвай наседали — страна пережила уже несколько интервенций. И скоро начнется последняя — и народ как таковой исчезнет. Частью вымрет от голода и болезней, частью будет физически истреблен оккупантами, которые потом будут всех убеждать, что парагвайцы сами во всем виноваты, а их Лопес «исчадие ада», диктатор, «вор и казнокрад, душитель демократических свобод».