Измена. Он не твой (СИ)

Проверяю телефон. Там сообщение от Даши: “Спокойной ночи, любимый. Мы скучаем, целуем тебя с Катей”
У меня ком в горле.
Что я наделал?! Что наделал…
Как теперь все исправить к чертям?
Как рассказать? Она же не поверит.
  
Глава 21
 
Даша
Я стою напротив него, но ощущение, что между нами километры темного, вязкого болота. Голова кружится, словно я нахожусь на краю обрыва, а он только что ударил меня под дых.
  
Тело каменеет, руки холодеют до дрожи, но я держусь прямо, словно кукла, подвешенная за невидимые ниточки гордости и уязвленного достоинства.
– Ты... перепутал нас? – тихо переспрашиваю, а голос тихо скрипит, как застарелая ржавая дверь. Я сама не верю, что произношу это вслух.
Ярослав избегает взгляда, нервно ходит по комнате, цепляясь взглядом за мебель, стены, потолок – будто ищет выход из этой ситуации, а его не существует.
– Даш, я сам не понимаю, как это произошло. Я был сонный, она пахла, как ты…
Он не смотрит на меня. Бросает слова куда-то в сторону, мимо, в пустоту. Эти слова режут, словно осколки стекла, нещадно царапают кожу, оставляя на мне невидимые, но глубокие шрамы.
– Пахла, как я? – криво усмехаюсь, но в голосе нет ни капли веселья. – Это самое глупое, что ты мог придумать. Ты что, по запаху теперь женщин выбираешь?
– Даша, я тебе говорю правду, – резко разворачивается, делая шаг ко мне. Его глаза умоляют поверить, но я вижу там что-то еще. Вину. Может, стыд. Или что-то другое, чего я не хочу понимать.
– Как ты мог? – слова вырываются сквозь сжатые зубы, сдерживаемые со всей силой, чтобы не разрыдаться. – Ты правда думаешь, что я поверю, будто ты не понял, кто она? Что ты даже не заподозрил ничего?
– Я был не в себе, – говорит он, сжимая кулаки.
– Ммм… физиология?
– Как будто… В голове что-то…
– Ты хотел ее?
– Нет.
Смотрю на него. Врет же.
– Ну то есть. Я хотел тебя. Темно было. Ты шептала. Запах твой. Я скучал.
– И что ты не смог нас отличить? Серьезно?
– Я тебе говорю, что все как во сне. Я реальность не ощущал.
– Но ты оставил ее ночевать в нашей квартире. На что-то надеялся?
– Зачем вообще ты ее прислала ко мне! – резко бросает он, не выдержав обвинений. – Зачем ты вообще отправила ее сюда? Чтобы проверить меня?
– Проверить? Ты дурак?!
Я застываю, словно меня прибили к полу гвоздями, не веря своим ушам. Сердце останавливается на секунду, потом с силой бьет по ребрам, заставляя тело содрогнуться от боли и обиды. Каждое его слово – будто удар под дых, снова и снова.
– А зачем тогда?
– Что? – шепотом произношу, боясь услышать еще раз. – Я виновата? Я отправила ее за детскими вещами, чтобы тебя лишний раз не дергать, а не в твою постель!
– Ты ее отправила, – он делает шаг вперед, его голос становится холоднее, увереннее. – Ты знала, что она ко мне подкатывала, и все равно прислала ее ночью! Твоя вина в том, что она явилась, тоже есть.
– Ты слышишь себя? Ты не можешь контролировать себя, да? Физиология, инстинкты? Что за бред, Ярослав? Просто признай, что ты хотел ее! Хотел, пусть подсознательно, и воспользовался ситуацией!
Он хватается за голову, проводит ладонями по волосам, будто пытается вырвать из памяти эту ночь.
– Я не оправдываюсь, Даша! Но я не хотел этого, слышишь? Я никогда не хотел ее!
– Не хотел, но сделал! – кричу я, чувствуя, как голос ломается. – Не хотел?! Ты мог ее выставить за дверь и отправить домой. Зачем надо было оставлять ее, а?
Ярослав дергается, словно его только что ударили плетью.
– У нее началась истерика, она как больная просила взять вещи, которые тебе, бл* обязательно надо было, чтобы она привезла. Ты не могла подождать, чтобы я это сделал.
– Успокоил?
– Успокоил.
– Даже спрашивать не хочу, как ты ее успокаивал.
– Она пошла в детскую и там уснула. Пытался разбудить, она спит и все. Мне что, надо было ее выкинуть сонную?
– Надо было разбудить. Я представляю, что было бы, если бы я вот так оставила в нашей квартире своего друга.
– Даш, она спала. Я поработал, лег отдыхать. Потом меня то в жар, то в холод кидало. Какая-то хрень, я не знаю, что это было. Просто как наваждение.
– Я тебе скажу, что это… Физиология. Красивая девушка в доме, а ты такой весь одинокий, грустный, жена уехала…
– Не говори ерунду.
– Потому что все твои аргументы какие-то… не смог разбудить, захотелось… все какие-то нелепые оправдания.
Подходит ближе, почти вплотную, я чувствую жар его тела и запах его духов. Запах, который теперь вызывает отвращение и горечь.
– Ты как будто довольна.
– Я?
– Да. Ты сама довела ситуацию до абсурда, – говорит он тихо, но его голос звенит металлической ноткой. – Ты всегда ревновала, всегда сомневалась, и вот – получила, что хотела. Довольна теперь?
Я резко отступаю назад, задевая плечом полку с книгами. Книги с глухим стуком падают на пол, словно рушатся мои последние иллюзии о нем, о нас.
– Да, я еще и виновата!
– Я виноват, но это не было специально, не было преднамеренной измены.
Его оправдания звучат нелепо и фальшиво, а попытки обвинить меня еще сильнее бьют по моей гордости и достоинству. Как он мог сказать такое? Неужели он и правда считает, что виновата я?
Я не могу поверить в то, что услышала только что. Внутри бушует шторм, и нет силы, способной успокоить его. Каждый вдох приносит боль, каждый выдох – пустоту.
Сажусь на кровать и закрываю лицо руками. В голове пульсирует одна и та же мысль: как после этого жить дальше? Как смотреть в его глаза? Как объяснить дочери, почему папа больше не будет ночевать дома? Как Марина могла? Мы же с ней столько лет дружим. Она же всегда рядом. И что, ждала повод, чтобы отбить его?
Сердце ноет, будто в него вбиты тысячи маленьких острых игл. Пытаюсь дышать глубже, успокоить хаос внутри себя, но бесполезно.
И Ярослав переступил черту, которую я не знаю, как простить.
И мне надо поговорить с Мариной, чтобы послушать ее.
А кто тогда эта Анна?
  
Глава 22
 
– Мы пришли! – в коридоре голос мамы. – Катюша, ботиночки снимай аккуратно.
Сердце мое на секунду замирает. Я торопливо встаю, вытираю ладони о платье. Лицо – холодное, как маска. Надо собрать себя в кучу.
Катя влетает в комнату, щеки розовые, глаза сияют.
– Мам! Мы с бабуской на качеях катаись, а исе… – она останавливается, замечая Ярослава. – Папа! – кидается к нему с восторгом, – папа, а давай игать! В кухню.
Ярослав, сидевший с каменным лицом, расправляет плечи, чуть натягивает улыбку.
– Ну конечно, зайка. Что делать?
Катя тащит из комнаты миниатюрную кухню, расставляет нам кружки, чайник на плиту ставит. Все это она сносит в гостиную, шумно, с радостным энтузиазмом, как будто ее мир не раскололся.
– Маматька, идем! – зовет меня. – Будем цяй пить.
Я не хочу. Тело будто подморожено. Идти и играть в "семью", зная, что передо мной сидит человек, который с этой семьей поступил, как с ненужным пакетом из магазина – швырнул под дождь.
Но я иду. Потому что для Кати – это важно. Потому что если я сейчас откажусь, она тоже почувствует трещину.
– Папа, повей воду, – командует Катя.
– Уже кипятим, шеф, – смеется Ярослав, и в его голосе – все, за что я когда-то его любила. Тепло. Уверенность. Спокойствие.
Сажусь рядом, берусь за игрушечную чашку. Она такая маленькая, а пальцы у меня дрожат.
Я украдкой смотрю на него. Словно в первый раз. Как он двигается, как держит "чайник". Как смотрит на дочку. С любовью. Без фальши. И снова мысль: ну как? Как можно было спутать? Или не спутать – а просто захотеть? А сейчас прикрыться этим красивым перепутал?
  
Память, как сорвавшийся ящик с антресолей, высыпает обрывки.