Босс не по плану (СИ)

Встаю. Начинаю с кухни. Сначала просто протираю стол. Потом плиту. Потом открываю шкаф с посудой и понимаю, что половину тарелок мы вообще никогда не используем. Через десять минут на столе уже стоит первая коробка. Ещё через двадцать — вторая. Я вытаскиваю из шкафов всё подряд. Старые кружки. Контейнеры без крышек. Какие-то пакеты с рекламой, которые лежат тут годами.
— Мам, ты что делаешь? — Стёпа появляется в дверях.
  
— Генеральную уборку.
Он смотрит на гору вещей на столе.
— Ого.
Я открываю следующий шкаф. Внутри оказывается целый склад пластиковых контейнеров, половина из которых давно пожелтела.
— Это всё выбрасываем, — говорю я.
Стёпа подходит ближе.
— А это?
Он вытаскивает маленькую машинку. Красную. Я узнаю её сразу. Одна из первых.
— Мам, её нельзя, — говорит он серьёзно.
Я улыбаюсь.
— Ладно. Машины не трогаем.
Он сразу оживляется.
— Я помогу!
И начинает деловито носить вещи к двери. Иногда приносит обратно.
— Это тоже нельзя.
— Почему?
— Я ещё играю.
Чёрт. Я закатываю глаза.
— Хорошо.
В какой-то момент мы уже разбираем шкафы в комнате. Я вытаскиваю старые футболки. Куртки. Детские вещи, из которых Стёпа давно вырос.
— Это маленькое, — говорю я.
— Нет!
Он вырывает у меня из рук динозавра.
— Он со мной спит.
Я смотрю на игрушку.
— Ладно. Динозавр остаётся.
Через час у двери стоят четыре огромных пакета. Одежда. Старые игрушки. Какие-то вещи, которые я даже не помню. Квартира меняется. Я опираюсь ладонями о кухонный стол и выдыхаю. Открываю последний ящик комода. Внутри какие-то бумаги. Старые чеки. Блокнот. Резинки для волос. Вижу знакомую коробочку.
Чёрт.
Маленькая. Чёрная. Замираю. Стёпа тут же оказывается рядом.
— Что это?
Я медленно открываю крышку. Внутри ручка. Платон тогда просто протянул её мне через стол.
«Подписывай.»
И смотрел на меня.На его подбородке была вечерняя щетина. В глазах тот самый хитрый блеск, от которого у меня тогда сбилось дыхание.
Чёрт.
Стёпа тянется к ручке.
— Красивая.
Я закрываю коробку. Слишком быстро.
— Это с работы.
— Тогда пусть лежит.
Я молча кладу коробку обратно в ящик. Закрываю. Резко.
— Мам?
— Что?
— Ты злишься?
Я выдыхаю.
— Нет.
Просто убираюсь. Он смотрит на меня. Потом снова садится на пол и начинает строить гараж из коробки. Сидит на полу среди машинок и довольно говорит:
— Мам, у нас теперь много места.
К пятому января я наконец чувствую себя отлично. Лена звонит утром.
— Мы идём на каток. Поехали с нами.
Я сначала хочу отказаться. Потом думаю — какого чёрта. Надо выбираться.
Каток шумный. Музыка играет. Дети носятся по льду, как маленькие ракеты. Воздух холодный и пахнет снегом. Лена рядом со мной у бортика. В пуховике. Шапка съехала набок. Щёки красные. Она смеётся, глядя на своих сыновей.
— Осторожно! — кричит она. — Не сшибите кого-нибудь!
Я тоже смотрю на лёд. Мужчины катаются. Её Лёша уверенно режет круги и периодически хватает одного из мальчишек за капюшон, когда тот слишком разгоняется.
Стёпа сначала держится за Игоря. Потом отпускает руку. Падает. Игорь поднимает его, стряхивает снег с комбинезона и снова ставит на коньки. Терпеливо. Спокойно. Без раздражения. Наблюдаю за ними. Игорь наклоняется к Стёпе, что-то объясняет и показывает, как ставить ноги, потому что сын снова пытается бежать по льду, как по асфальту. Стёпа слушает внимательно. Кивает. Через минуту снова падает. Игорь смеётся. Поднимает его. Снова.
Он действительно отличный отец. Правда. Терпеливый. Внимательный. Надёжный.
В голове всплывает другая мысль. А Платон. Я пытаюсь представить его на льду со Стёпой. Картина получается странная. Он бы, наверное, сначала посмотрел на меня. Потом сказал бы что-нибудь вроде:
— Кнопка, не волнуйся.
Кивнул бы Стёпе.
— Пошли, чемпион.
И уже через минуту они бы летели по льду, пока я стояла бы у бортика и нервничала. Чёрт. Я даже не знаю, умеет ли он кататься.
Отвожу взгляд. Лена толкает меня локтем.
— О чём думаешь?
Пожимаю плечами.
— Ни о чём.
— Игорь молодец, — говорит она тихо.
Киваю.
— Да. Молодец.
Лена толкает меня локтем.
— Слушай… — она смотрит на меня внимательно. — Ты решила, что дальше делать?
Молчу. Она прищуривается.
— Только не говори, что уволишься.
Усмехаюсь. Чёрт. Я ведь и правда об этом думала. Несколько раз.
Лежать в кровати и прокручивать в голове один и тот же сценарий — увольнение, новый офис, новая работа, новые люди, где никто не знает ни Платона, ни всей этой истории. Легко. Красиво. И трусливо.
Я взрослая. Я сильная.
Да, я допустила ошибку. Большую. Связаться с начальником — гениальная идея, Вика. Просто блестящая. Тем не менее жизнь на этом не заканчивается. Я справлюсь. Ещё пару дней — и всё станет проще.
— Будем жить дальше, — говорю спокойно.
Лена смотрит на меня внимательно.
— В смысле?
— В прямом. Девятого выйду на работу.
Она тихо выдыхает.
— Ну слава богу.
Потом усмехается.
— Я уже представила, как ты пишешь заявление и драматично уходишь в закат.
Фыркаю.
— Не дождутся.
Лена смеётся. Мы некоторое время просто стоим у бортика и смотрим на лёд. Дети носятся между взрослыми.
— Каникулы пролетели вообще, — говорит Лена. — Только вчера салат резали, а уже работать.
— Ага.
— Я вообще не готова.
— Я тоже.
Она вздыхает.
— Слушай, у меня после праздников плюс два килограмма.
Я улыбаюсь.
— Я их не заметила. — поддерживаю подругу.
— Ну если по честному, это праздничные килограммы, — важно заявляет она. — Они не считаются.
Качаю головой.
— Конечно.
Она оглядывает меня с головы до ног.
— Но ты, кстати, похудела.
Чёрт.
— Спасибо. Очень вовремя.
— Я серьёзно.
Мы возвращаемся домой уже в темноте. Стёпа устал. Засыпает в машине почти сразу. Его голова падает на плечо Игорю. Во дворе холодно. Снег скрипит под ногами. Игорь несёт Стёпу на руках. Осторожно. Будто тот всё ещё маленький. В квартире тихо. Он укладывает его спать. Поправляет одеяло. Долго сидит рядом, пока сын окончательно не проваливается в сон. Я стою в дверях. Смотрю. Черт, он действительно хороший отец. Игорь выходит из комнаты и тихо закрывает дверь. Мы несколько секунд стоим на кухне.
— Спасибо за каток, — говорю.
Он кивает.
— Тебе легче?
— Да.
Он смотрит. Потом надевает куртку.
— Если что — звони.
— Хорошо.
Он уходит. Дверь закрывается. Квартира замирает. Я ставлю чайник. Достаю кружку. Сажусь у окна. Чай горячий. Сладкий. Беру конфету. Раз уж я похудела. Можно.
За окном снег медленно падает в свете фонаря. Машины проезжают редко. Город тоже устал после праздников.
Я делаю глоток. И чувствую, как внутри снова поднимается знакомая волна.
Чёрт.
Резко встаю. До ванной едва успеваю. Желудок выворачивает так, будто организм решил окончательно избавиться от всего лишнего. Я опираюсь руками о раковину. Холодная керамика под ладонями.
Дышу. Медленно. Тяжело. Горло жжёт. Глаза щиплет. И вдруг накрывает. Глупая, жалкая жалость к себе. Слёзы сами текут по лицу.
— Чёрт… — шепчу.
Я стою над раковиной и плачу. Тихо. Как ребёнок. Несколько минут.
Потом умываюсь холодной водой. Смотрю на себя в зеркало. Глаза красные. Нос красный. Ну и вид. Чёрт. Вытираю лицо полотенцем.
Хватит. Правда хватит. Я взрослая женщина. Я сильная.
Да, я облажалась. Но жизнь на этом не заканчивается.
Смотрю себе в глаза. Долго.
Потом тихо говорю:
— Всё. Хватит.
Пауза.
— Больше я не буду плакать ни по одному мужчине.
Выключаю свет в ванной. Иду в комнату. Заглядываю к Стёпе. Он спит. Разметался поперёк кровати. Одеяло сбилось. Я поправляю его. Провожу ладонью по волосам. Тёплый. Мой.