Босс не по плану (СИ)

Двери открываются. Мы идём к машине. Рядом, но не касаясь. Это стоит усилий — не касаться. Садимся. Я смотрю вперёд секунду. Две. Потом поворачиваюсь.
— Вик.
Она смотрит. Молча. С тем лицом, которое я уже научился читать — когда она всё понимает, но ждёт, что скажу я.
— Поехали ко мне.
В ТГ обсуждаем Платона без цензуры. Ссылка в профиле (@EvaBooLove).
    
Глава 25 Виктория
 
Мы едем молча. Я смотрю в окно. На чёрные витрины, в которых отражаются фонари. На людей, спешащих домой. На снег, который медленно падает на лобовое стекло. И думаю о том, что, кажется, сошла с ума.
Потому что никогда… Никогда у меня такого не было. Даже в университете. Даже с Игорем. Тогда всё было правильно. Логично. Последовательно. Сначала — интерес. Потом — симпатия. Потом — отношения. Я знала, куда иду. Знала, чего хочу. Знала, чем закончится.
А сейчас я не знаю ничего. Кроме того, что еду к нему. И что остановиться не могу.
Я думаю о нём, когда просыпаюсь. Когда стою в очереди в магазине. Когда укладываю Стёпу — и он спрашивает: «Мам, ты чего?» — потому что я снова где-то не здесь. Когда мою посуду. Когда сижу на работе и делаю вид, что читаю документы. И ловлю себя на том, что снова поднимаю глаза на его кабинет. Как будто он может выйти в любую секунду. Как будто от этого что-то изменится.
Раньше у меня было две ответственности. Работа. И Стёпа. И этого было достаточно, чтобы день заканчивался вместе со мной. Без остатка.
А теперь между ними — он. И я не понимаю, как это произошло. Я не пускала его туда. Он просто оказался.
Потому что не могу сказать ему «нет». Каждый раз, когда он подходит ближе — я чувствую его ещё до того, как он касается. Тепло. Запах. То, как меняется воздух рядом с ним. Мурашки — настоящие, физические — бегут по коже раньше, чем я успеваю подумать.
Это страшно. Я себе страшна. Потому что я — взрослая женщина с сыном и здравым смыслом — еду к мужчине, которого знаю три недели. И единственное, о чём думаю — как он откроет дверь.
Мы молча подъезжаем к его дому. Современный. Много света — даже ночью. Такой же, как он. Никаких лишних деталей.
Он заезжает на подземный паркинг. Глушит двигатель. Тишина.
Мы выходим. Идём к лифту. Тоже молча. Я уже привыкла к нашему молчанию. Оно не давит. Просто есть.
Когда мы подходим ближе, он вдруг берёт мою руку в свою. Аккуратно. Как будто боится, что я сейчас передумаю. Я не передумаю. Но пусть не знает.
— Не волнуйся, — говорит тихо.
Мы заходим в лифт. Он нажимает кнопку. 13 этаж. Я усмехаюсь про себя. Он обнимает меня за плечи. Молча.
В квартире я тушуюсь. Стою в прихожей, не снимая пальто. Как будто если не сниму — можно ещё передумать.
Он снимает своё. Ботинки. Бросает ключи на комод. Всё привычно, всё на своих местах. Он у себя дома. А я — гость. Гость, которого позвали и который зачем-то согласился.
— Давай, помогу.
Он аккуратно стягивает с меня пальто. Пальцы касаются плеч — секунда, не больше — и я уже не дышу.
Я киваю. Снимаю сапоги. Стою в носках на его паркете и чувствую себя очень маленькой.
— Налево ванная, если нужно.
— Да… да.
Я почти убегаю туда. Закрываю дверь. Щёлкаю замком — тихо, но он слышит, я уверена.
Смотрю на себя в зеркало. Щёки горят. Глаза слишком блестят. Я выгляжу как женщина, которая только что сделала что-то безрассудное. Потому что так и есть.
— Ну и что ты делаешь? — спрашиваю себя шёпотом.
У меня так давно не было мужчин. Не просто — давно. А так давно, что я уже почти привыкла. Уговорила себя, что не нужно. Что Стёпа, работа, усталость — это и есть жизнь. Полная. Достаточная.
А вдруг я уже разучилась? А вдруг он почувствует, что я не знаю, как это — просто быть с кем-то?
Я мою руки. Долго. Потом ополаскиваю лицо холодной водой. Смотрю в зеркало ещё раз. Всё то же лицо. Две красные пряди. Тушь не потекла. Стою и понимаю, что уже слишком долго. Наверное, он ждёт. Он ждёт. Просто ждёт. И от этого становится чуть легче дышать.
Выхожу. Иду на звук. В кухню-гостиную. Он ставит чайник. Спиной ко мне. Я стою секунду — просто смотрю. На плечи. На то, как он двигается у себя дома. Спокойно. Без пиджака. Без офиса. Другой.
Я оглядываюсь. В квартире почти ничего лишнего. Простые линии. Тёмные поверхности. Всё очень по-мужски. Никаких случайных вещей. Всё — на своём месте. Как и он сам. На комоде — единственная фотография. Я подхожу.
— Это твои родители?
— Да.
Он очень похож на мать. Те же скулы. Тот же взгляд — спокойный, чуть закрытый.
— Я единственный ребёнок, — говорит он. — И мама до сих пор думает, что мне нет восемнадцати.
Я улыбаюсь. Почти расслабляюсь.
— Будешь чай? — спрашивает он.
— Да.
Мы подходим к столу. Он ставит кружки. Я тяну руку за своей — и в этот момент он резко разворачивает меня к себе. Я не успеваю среагировать. Он наклоняется. Близко. Слишком. Его взгляд — прямо в меня, без предисловий.
— Всё, — говорит тихо. — Я больше не могу ждать.
Я чувствую его дыхание раньше, чем он касается. И понимаю, что чай мы не выпьем. Что я не хочу чай. Что я, кажется, не хотела его с самого начала.
— Я тоже, — говорю почти беззвучно.
И он целует меня так, что я забываю, как меня зовут.
  
Глава 26 Виктория
 
Он не спешит. Берёт за талию. Сажает на стол. Тянется к вороту моей водолазки, медленно стягивает её вверх. Ткань задевает кожу — и по спине сразу бегут мурашки. Его взгляд опускается ниже. На розовое кружево. Слишком девчачье.
Он проводит костяшками пальцев по моим плечам. Легко. Почти невесомо. Задевает грудь — и я резко втягиваю воздух.
— Вик… — шёпотом.
Он целует. Сначала мягко. Потом — глубже. Требовательнее. Я цепляюсь за его плечи. Стягиваю с него футболку. Пальцы дрожат.
Он расстёгивает лифчик — и тот падает куда-то вниз, тихо шурша по полу. Его губы касаются соска — медленно, как будто никуда не торопится. Потом второго. Так же. А я тороплюсь. Уже давно.
Закрываю глаза. Потому что смотреть на него сейчас — невозможно. Если посмотрю — разревусь. Или скажу что-нибудь лишнее. Или все сразу.
Он поднимается выше. По шее. К скулам. К губам. Внутри всё стягивается в тугой узел.
Тянет меня ближе и медленно снимает колготки — вместе с бельём. Ткань задевает колени. Падает. И его рука скользит ниже.
Я сжимаю его плечи. Слишком сильно. Пытаюсь дышать — не получается. Он двигается медленно. Как будто наблюдает. Как будто хочет запомнить каждую секунду.
Меня накрывает волной — и я слышу, как его имя срывается с губ само, тихо, почти беззвучно.
— Платон… — выдыхаю я.
Долго. Дрожа. Впервые за очень долгое время — не одна. Он целует висок. Молча.
Я смотрю на него. Он смотрит на меня.
— Подожди, — говорю тихо. — Презерватив.
Он кивает. Без слов. Отходит к ящику кухонного гарнитура. Достаёт. Я слежу за ним взглядом — за тем, как он движется. Спокойно. Уверенно. Как будто всё под контролем. Хотя я вижу — нет.
Он возвращается. Берёт моё лицо в ладони — обеими руками, как что-то хрупкое — и целует. Долго. Без спешки. Как будто это не продолжение, а начало.
Потом медленно входит. Я выдыхаю. Он останавливается на секунду — смотрит.
— Всё хорошо? — тихо.
— Да, — говорю я. — Не останавливайся.
Он не останавливается. Сначала — медленно. Потом ритм меняется, и я перестаю думать вообще. Где-то рядом что-то двигается, с края стола падает одна чашка, потом другая. Звон. Мы не смотрим.
  
Внутри всё собирается — медленно, неотвратимо — и на этот раз я не пытаюсь сдержаться. Просто отпускаю.
Он чувствует. Прижимает крепче. И через мгновение — следом.
Тишина.
Мы сидим так — я на столе, он уткнулся лбом мне в плечо — и просто дышим. За окном падает снег. На полу — осколки. И я думаю, что никогда в жизни мне не было так хорошо.