Красная Орхидея

— Чтоб ты съел свое дерьмо! — рявкнула она.
Рейнольдс понял намек на то, к чему принудили Луизу, и это его разозлило.
— Не будь грубиянкой! Ты б сперва разобралась. Я ведь работаю на «Сан», и хотя мы часть корпорации, выпускающей «Ньюс оф зе ворлд», это, черт возьми, совсем другая газета.
— И что ты сделал? Продал информацию? Это от тебя пошло, и не пытайся себя выгораживать!
— Ты что, не понимаешь? «Ньюс оф зе ворлд» содрали свою статью с моей!
— Мы не давали добро на оглашение этой информации, потому что если б мы арестовали подозреваемого…
— У вас есть такой. Ты мне говорила.
— А еще я тебе говорила, что он, скорее всего, никакой не убийца. А теперь ты растрезвонил об этом.
Рейнольдс глянул на слушавших все это коллег и снова попытался вывести Анну в коридор, но она не двинулась с места.
— Пойдем выпьем кофе, потолкуем об этом в приватной обстановке, — предложил он.
— Я не желаю быть в твоем обществе дольше, чем требуется, чтобы все тебе сказать. Я больше не хочу с тобой знаться. Если это как-то повредит следствию, ты будешь иметь дело со старшим детективом-инспектором Ленгтоном. А это — всего лишь для моей собственной сатисфакции. Ты лицемерный, двуличный ублюдок!
Она подхватила со стола недопитую чашку кофе и плеснула ему в физиономию. Получилось что надо: с намокших волос кофе потек по лицу.
— Ребячество какое-то…
— Может быть. Но теперь мне немного легче.
Она развернулась и вышла. Дик же тем временем вытирал кофе с лица и рубашки.
Когда она вернулась в машину, ее охватила нервная дрожь. Домой она ехала едва ли не в умопомрачении от злости и, даже припарковавшись и добравшись до квартиры, не могла успокоиться. Ей хотелось разрыдаться снова, однако она сдержала слезы. Взяв себя в руки, Анна открыла портфель, достала «Черную Орхидею» и просмотрела тот раздел, о котором упоминал Рейнольдс. С книжкой она отправилась на кухню и уселась внимательно его перечитать.
Та статья была написана неким сценаристом и отправлена в лос-анджелесский «Геральд экспресс». Как сказал Рейнольдс, в ней говорилось большей частью то же, что и в его статье. Описывались отвратительные увечья на теле жертвы, утверждалось, что подозреваемый задержан. Публикация того материала толкнула настоящего убийцу на новое страшное преступление, дабы его узнали по содеянному и вернули ему утерянную публичную известность.
С пересохшим от волнения горлом, Анна ехала в полицейский участок. Она медленно поднялась по каменной лестнице и дошла до комнаты следственной бригады. Несколько мгновений она постояла за дверями, прислушиваясь к телефонным звонкам и приглушенным голосам, и, внутренне собравшись, распахнула створки.
В комнате повисло молчание: все уставились на нее. Она прошла к своему столу и, сняв пальто, сложила его на спинке стула. Она видела, как все в комнате переглядываются, и знала, что сейчас порозовеет от стыда, но все ж таки преодолела неловкость. Достав из портфеля блокнот и карандаш, она вышла перед всеми и остановилась у белого информационного стенда. Возле него на столе лежало несколько ксерокопий газетной статьи. Льюис заговорил с ней первым:
— Ну что, набралась храбрости, Тревис?
— Не совсем, но мне необходимо всем вам кое-что сказать.
— Что ж, тебе слово, — обвел он рукой комнату, и все обратились в слух.
Анна кашлянула и подняла голову, уставясь на маленькое пятнышко на стене напротив:
— Я действительно изрядно сглупила и пришла сюда, чтобы извиниться перед каждым из вас. Я чересчур много выпила и как идиотка доверилась журналисту Ричарду Рейнольдсу. Я предупредила его, что все, что я скажу, строго конфиденциально и не подлежит публикации, и он пообещал мне, что не даст этому хода. Ничто не может меня извинить — кроме того факта, что в тот день я прослушала жуткий отчет патологоанатома по вскрытию тела Луизы Пеннел, а затем видела труп Шерон Билкин. Я прошу меня простить, и если то, что произошло по моей вине, создаст проблемы для следствия — мне очень стыдно, и я глубоко сожалею об этом. Это все. Еще раз, пожалуйста, примите мои извинения за такой непрофессионализм и столь наивное поведение.
 
Анна вернулась к своему столу, оставив всех в недоумении, как воспринимать ее слова. Сотрудники готовы были чуть ли не аплодировать ее выступлению. Тревис так нервничала, что не заметила, как во время ее речи появился Ленгтон, послушал и удалился в свой кабинет. Анна привела в порядок стол и потянулась было за дождевиком, когда подошел Баролли и вручил ей чашку кофе:
— Я бы дал ему чуть больше времени, чтобы все переварить, и уверен, это не…
Но не успел он закончить фразу, как раздался рык:
— Тревис!
Анна повернулась к кабинету Ленгтона. Раздвинув закрывавшие его жалюзи, шеф поманил ее рукой. Она постучала к нему в дверь и подождала мгновение, прежде чем войти.
— Ты изрядно перенервничала, — встал он перед своим столом, подцепив большими пальцами подтяжки.
— Я продумала все, что сказала.
— Черт, надеюсь, так и есть. Но ведь фактически это ничего не меняет.
Последовала долгая пауза. Ленгтон смотрел на нее, а она чувствовала себя нерадивой ученицей, стоящей перед учителем. Она даже больно прикусила губу, чтобы сдержать выступившие слезы.
— Как думаешь, что сказал бы твой отец?
— Ему было бы за меня стыдно.
Он кивнул, затем посмотрел на часы:
— Иди домой.
— Я и собиралась это сделать.
Уже направившись к двери, она помедлила мгновение:
— Что-нибудь дали найденные в квартире у Шерон купюры?
— Пока нет. Сегодня, если помнишь, воскресенье…
— О, я знаю, что сегодня за день, и мне б хотелось его забыть.
Она вышла и тихо закрыла за собой дверь. Проходя через комнату следственной бригады, она поймала несколько теплых взглядов и ободряющих улыбок, но от этого ничуть не почувствовала себя лучше. Она подошла к Льюису, который стучал по клавиатуре, набирая серийные номера банкнот.
— С этим, думаю, нам улыбнется удача. Там больше тысячи фунтов новыми бумажками, остальное разрозненными купюрами.
Анна постояла в нерешительности, затем спросила Майкла, можно ли поговорить с ним наедине. Удивившись, он указал рукой на выход.
Анна собрала свои вещи и пошла в коридор подождать там Льюиса. Он вышел к ней через несколько минут.
— Сегодня утром я разговаривала с Рейнольдсом. Он объяснил свою подлость тем, что все, что он сделал, было в деле Черной Орхидеи, что там некий сценарист написал похожую статью…
— Да-да, я читал ту книгу.
— Тогда ты знаешь, что случилось после того, как была написана статья: убийца так разозлился из-за того, что задержали подозреваемого, грозящего отбить у него славу…
— Мы нынче утром отпустили подозреваемого, — нетерпеливо прервал ее Льюис. — Отправили его туда, откуда он здесь и появился, — в лечебницу близ Тутинга. С ним только время зря потеряли.
— Да, знаю, мы подозревали это с того самого момента, как он вошел. Что я хочу сказать — та статья в случае с Черной Орхидеей была фактически уловкой, предпринятой журналистом, чтобы выгнать из норы настоящего убийцу.
Льюис вздохнул уже более нетерпеливо:
— Анна, я знаю: все мы читали эту книжку. И тот липовый убийца, которого мы только что отпустили, тоже ее читал! Все, что ты мне говоришь, мы обсуждали этим утром. Разве что я неверно тебя понял и ты пытаешься мне сказать, что предоставила всю информацию этому придурку из «Сан», потому что пыталась, как ты выражаешься, выгнать из норы настоящего убийцу?
— Нет, этого я не хочу сказать.
— Тогда что конкретно ты хочешь до меня донести?
Она замялась. Разумеется, она не планировала всего того, что произошло, но что, если это принесет какую-то пользу?
— Послушай, а если эта ударная статья — вкупе с прочими в воскресных газетах — заденет-таки самолюбие истинного убийцы? Ведь тогда он захочет нас убедить, что мы задержали не того человека.