Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ)

— Да. Справляются лучше, чем я думал.
— Вот видишь, — я похлопал его по плечу. — Люди есть люди. Дай им шанс — и они покажут, на что способны.
Кирилл усмехнулся — слабо, но усмехнулся:
— Ты прав. Я был… предвзят.
— Да, — согласился я. — Но ты учишься. Это главное.
День прошёл быстро. К вечеру все выглядели уставшими, но довольными. Они работали весь день — учились, практиковались, ошибались, исправляли ошибки.
  
Я хлопнул в ладоши. Все обернулись ко мне.
— Вы хорошо поработали сегодня, — сказал я. — Завтра мы продолжим ваше обучение, потому что открытие через несколько дней. Мы должны успеть чего бы нам это ни стоило. Готовы?
Петька выкрикнул: — Готовы!
Остальные закивали. Их глаза горели.
— Хорошо, — я развязал кошель, который дал мне Кирилл. Звон монет заставил всех затихнуть.
— Тогда закрепим договор. Плачу за первый день, чтобы вы знали — мы слов на ветер не бросаем. Я подозвал Дарью. Вложил ей в ладонь серебряную монету и пять медяков.
— Это ставка зала. Полтора серебра.
Дарья уставилась на деньги. Её рука дрогнула, пальцы судорожно сжались.
— Это… мне? За один день? — она, похоже, не верила, что мы заплатим столько.
— Тебе и всем, кто в зале.
Потом я подозвал Петьку. Вложил ему целый серебряный.
— Это ставка подсобного рабочего.
Петька сжал монету и поднял на меня взгляд — в нем было чистое обожание.
— Я отработаю, мастер! — выдохнул он хрипло. — Я за этот серебряный землю грызть буду!
Я быстро раздал остальным деньги. Никто не верил своим глазам. В Слободке за такие суммы люди очень тяжело и трудно работали.
— Всё, — отрезал я, пряча кошель. — Деньги у вас. Теперь вы мои. Завтра на рассвете — у «Золотого Гуся». Не опаздывать.
Они начали одеваться. Натягивали тулупы, шубейки, шапки. Переглядывались, улыбались.
Стук в дверь прервал тишину.
Кирилл поднял голову:
— Кто ещё?
Я встал, пошёл к двери. Открыл. На пороге стоял человек в сером. Лицо бесстрастное. За ним — двое охранников в кожаных доспехах.
— Господин Воронцов здесь? — спросил мужчина ровным голосом.
Кирилл встал из-за стола, подошёл:
— Я.
Мужчина достал из-за пазухи свиток. Развернул. Прочитал громко:
— Кирилл Семёнович Воронцов. В соответствии с решением городского суда, ваша задолженность перед кредиторами составляет две тысячи серебряных монет. Срок погашения — десять дней с момента вручения сего уведомления. В случае невыплаты имущество будет конфисковано в счёт погашения долга.
Повисла тишина. Кирилл стоял, побледнев. Губы дрожали.
Пристав протянул ему свиток:
— Распишитесь в получении.
Кирилл взял свиток дрожащей рукой. Расписался на краю. Пристав кивнул, развернулся, ушёл вместе с охранниками. Дверь закрылась.
Кирилл стоял, держа свиток и смотрел на него, не мигая. Потом медленно опустился на стул. Положил свиток на стол.
— Две тысячи, — прошептал он. — Десять дней.
Я подошёл, взял свиток и перечитал. Действительно, две тысячи серебряных. Десять дней или конфискация и тюрьма.
Вот и второй удар.
Кирилл сидел, уставившись в стол остекленевшим взглядом.
— Это невозможно, — прошептал он. — Двести серебряных чистыми в день… Мы никогда столько не делали. Никогда.
  
Глава 4
 
Кирилл стоял, держа свиток. Смотрел на него, не мигая. Губы беззвучно шевелились — он, видимо, пытался что-то посчитать в уме. За его спиной шесть поваров, которые тоже уже домой собирались, переглянулись. На их лицах были шок, страх, растерянность.
Худой повар шагнул вперёд. Руки засунул в карманы фартука.
— Кирилл Семёнович, — сказал он тихо. — Две тысячи… это же…
— Две тысячи за десять дней, — Кирилл оторвался от свитка, посмотрел на него. Голос его был глухим и надломленным. — Двести серебряных чистыми каждый день.
Рыжий повар с веснушками побледнел:
— Это… это же невозможно. Мы никогда столько не делали. Даже в лучшие времена.
— Знаю, — Кирилл кивнул. Голос его дрожал. — Я знаю.
Худой облизнул губы. Посмотрел на остальных поваров. Потом снова на Кирилла.
— Кирилл Семёнович, я… я не хочу проблем.
Кирилл повернулся к нему:
— Каких проблем?
— Ну… Гильдия. Белозёров. — Худой переступил с ноги на ногу. — Если мы здесь останемся работать… он же не простит. Он может и нам жизнь испортить. Слово пустить и тогда нас нигде не возьмут.
Рыжий кивнул торопливо:
— Да. У меня жена. Дети. Я не могу рисковать. Если Белозёров узнает…
Третий повар — тот, что постарше, молчаливый — опустил голову:
— Прости, Кирилл Семёнович, но я тоже… я не могу.
Иван, стоявший впереди остальных, развернулся к ним. Лицо его покраснело от ярости:
— Вы что несёте⁈ Кирилл Семёнович дал вам работу! Учил вас!
— Мы не говорим, что он плохой, — Худой развёл руками. — Просто… это слишком рискованно. Две тысячи за десять дней невозможно собрать. Все это понимают. Трактир закроется, а мы останемся без работы и с клеймом.
— Клеймом⁈ — Иван шагнул к нему. — Какое, к чёрту, клеймо⁈
— Что обанкротили заведение, — Рыжий вмешался. — Белозёров всем расскажет, что это мы довели Гуся до банкротства и нас никто не возьмёт. Понимаешь?
Иван сжал кулаки:
— Вы трусы. Вот кто вы.
— Я не трус! — Худой вспыхнул. — Я просто не хочу, чтобы моя семья голодала!
— Тогда оставайся и работай! — Иван ткнул пальцем ему в грудь. — Здесь платят! Здесь кормят!
— А завтра? — Рыжий перебил. — А завтра кто нам платить будет, если денег не будет?
Иван замолчал. Не нашёл, что ответить.
Кирилл стоял, глядя на них с застывшим лицом. В его глазах угасала последняя надежда. Потом он опустил свиток на стол. Разгладил его ладонью — медленно, будто прощался.
— Идите, — сказал он тихо.
Все обернулись к нему.
— Что? — не понял Худой.
— Идите, — повторил Кирилл. Голос его стал громче, но в нём звучала такая усталость, такое отчаяние, что мне стало не по себе. — Все кто боится. Кто не хочет рисковать. Я не держу.
Худой моргнул:
— Кирилл Семёнович…
— Идите! — Кирилл повысил голос. Руки сжались в кулаки. — Скоро все равно платить не смогу! Через десять дней меня посадят! Зачем вам здесь стоять⁈
Он схватил свиток со стола, швырнул его на пол. Бумага покатилась, развернулась к ногам поваров.
— Идите к Белозёрову! Идите, где безопасно! Идите к чёрту!
Повисла тишина. Худой стоял, открыв рот. Рыжий переминался с ноги на ногу. Третий повар смотрел в пол. Потом Худой медленно потянулся к завязкам фартука. Развязал. Снял. Сложил аккуратно, положил на ближайший стол.
— Прости, Кирилл Семёнович, — сказал он тихо, не поднимая глаз. — Я правда не хотел…
Он развернулся и, не оглядываясь, пошел к выходу. Рыжий последовал за ним. Снял фартук молча, положил рядом. Третий повар вздохнул тяжело, снял фартук, положил на стол и вышел с остальными.
Остались только трое поваров. Иван с седой бородой. Молодой худощавый парень — Леня. И пожилой Захар.
И шестнадцать слободских, стоящих вдоль стен.
Кирилл стоял в центре зала. Плечи его поникли. Он смотрел на пол, на свиток, валяющийся у его ног и выглядел… сломленным.
Иван подошёл к нему, положил руку на плечо:
— Кирилл…
— Оставь, Иван, — Кирилл отстранился. Голос его был пустым. — Они правы. Две тысячи за десять дней — это безумие. Невозможно такое сделать
— Но мы можем попробовать…
— Нет, — Кирилл покачал головой. — Не можем. Осталось трое поваров. Трое! Как мы накормим полный зал? Как заработаем двести серебряных в день?
Он медленно повернулся к шестнадцати слободским. Посмотрел на них и тяжело выдохнул:
— Идите, — сказал он устало. — Спасибо, что пришли. Спасибо, что учились, но платить скоро не смогу. Трактир закрывается. Прямо сейчас.
  
Шестнадцать человек стояли молча. Они не двигались и даже не шелохнулись.