Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ)

Кирилл вышел следом — я услышал, как хлопнула дверь. Послышались быстрые шаги — он догонял, поправляя ворот кафтана и молчал.
Я шёл споро, размашисто. Время утекало, как песок. Нам нужно действовать очень быстро.
— Александр… — начал было Кирилл неуверенно.
— Не сейчас, — оборвал я, не сбавляя шага. Мне нужно было остыть. Гнев — плохое топливо для переговоров, а нам предстояло торговаться с людьми, у которых нет ничего, кроме гордости. Я заставил себя дышать ровнее.
  
Мы прошли через весь Торговый квартал. Улицы просыпались — торговцы открывали лавки, выставляли товар на прилавки. Телеги скрипели по брусчатке, нагруженные мешками, бочками, ящиками. Пахло свежим хлебом из пекарни, пряностями из лавки купца. Где-то кричал петух, ругались извозчики. Жизнь шла своим чередом.
Мы миновали рынок, где уже собиралась толпа и свернули в сторону Слободки. Граница выделялась резко. Словно кто-то провёл черту и сказал: «Здесь кончается город и начинается дно».
Брусчатка сменилась утоптанным снегом. Дома стали ниже и хуже. Крыши латаные, заплатка на заплатке.
Запах изменился. В слободке пахло дымом и почему-то тушеной капустой.
Мы свернули в знакомый переулок. Впереди показалась «Гнилая Бочка». Нет, теперь уже «Веверин».
Я невольно улыбнулся, глядя на здание. Пару дней назад они выглядело заброшенным, а теперь преображалось на глазах. Окна помыли. Кое-где вставили новые стекла, через них теперь проникал свет, и было видно, как внутри двигаются люди. Дверь подправили, покрасили. Из трубы шёл дым, значит камин почистили и теперь он работает как надо.
Статуя горгульи всё ещё стояла у входа с отбитой мордой, но кто-то уже начал её чинить. Виднелась аккуратно нанесённая, свежая штукатурка. Ещё день-два — и морда будет как новая.
Я толкнул дверь. Внутри было шумно.
Пахло свежими досками и известью. У камина стоял Сидор. Он что-то измерял, а потом тут же гнул пруток на маленькой наковаленке. Ещё несколько рабочих таскали камни с улицы, складывали их у стены. Остальные снимали остатки штукатурки со стен. Работа кипела.
У центрального стола стояла Варя. Перед ней лежали дощечки с записями. Она что-то объясняла одному из рабочих — худому парню лет двадцати, — тыкала пальцем в чертёж, показывала, как должно быть.
Варя увидела меня краем глаза. Обернулась. Улыбнулась — широко и радостно.
— Саша! — Она махнула рукой. — Смотри, Сидор уже два светильника сделал! Красивые! Хочешь посмотреть?
Потом взгляд её упал на моё лицо и улыбка исчезла мгновенно.
— Что случилось? — спросила она тихо, отходя от стола.
— Белозёров ударил, — коротко ответил я. — Переманил персонал «Золотого Гуся». Всех официантов. Троих поваров. Всех слуг.
Варя побледнела:
— Всех?
— Всех, — кивнул я.
Она молчала секунду, переваривая. Потом выдохнула:
— Сволочь.
— Да, — согласился я. — Мне нужен Угрюмый. Где он?
— Наверху, — Варя кивнула на лестницу. — Проверяет балки. Крышу чинить собирается.
— Спасибо, — я направился к лестнице.
— О, Александр, здрав будь! — громко поздоровался Сидор. — Решил навестить стройку?— Да если бы, — я поморщился, проходя мимо. — Белозеров все развлечений нам подкидывает, выдумщик. Сманил половину работников у Кирилла. Сейчас новых искать будем.— Эва как… — протянул Сидор. — Успеха… 
Я поднялся по лестнице. Угрюмый стоял у дальней стены и проверял балку. Руки грязные, рубаха в пыли. Он надавил на балку ладонью, прислушался — скрипнуло. Григорий нахмурился, покачал головой, сделал пометку углём на стене.
Услышав мои шаги, обернулся и кивнул:
— Саша. Чего это ты здесь делаешь? Ты же в «Гусе» должен быть. — Потом перевёл взгляд за моё плечо. — Кирилл тоже здесь?
Я обернулся. Кирилл поднимался по лестнице — медленно, держась за перила.
— Да, — кивнул я. — У нас неприятности. Не сказал бы, что неожиданные.
Угрюмый вытер руки о штаны:
— Рассказывай.
Я коротко рассказал ему про новую хитрость Белозерова с персоналом.
Когда закончил, Угрюмый присвистнул с уважением:
— Да-а. Белозёров времени не теряет. Лихо он придумал.
— И не говори, — я усмехнулся. — Лихо, но скучно, поэтому я сейчас буду нанимать новых людей здесь в Слободке.
Угрюмый хмыкнул:
— Понятно. Тебе что нужно?
— Мне нужен кто-то шустрый, — ответил я. — Кто пробежится по Слободке, покричит, народ соберёт. Есть такой?
Угрюмый усмехнулся:
— Есть Мишка. Пацан один у меня тут вертится. Язык без костей, всех знает, быстрый как бес. Сейчас позову.
Он обернулся к лестнице, крикнул вниз:
— Мишка! Иди сюда!
Внизу что-то загремело. Потом послышались быстрые шаги — кто-то бежал по лестнице, перепрыгивая через ступеньки.
Из-за угла выскочил парнишка лет четырнадцати. Худой, как щепка. Вертлявый. В рубахе и штанах с заплатками. Глаза живые и хитрые.
— Чего, дядя Гриша? — спросил он, звонким мальчишеским голосом
Угрюмый кивнул на меня:
— Знаешь дядю Сашу?
Мишка посмотрел на меня и узнал мгновенно. Расплылся в улыбке до ушей:
— Да! Это ж дядя Саша! Который на ярмарке всех обыграл! Такой суп сделал, что народ очередь занимал!
Я усмехнулся:
— Привет, Мишка.
— Привет, дядя Саша! — Он подскочил ближе, чуть не подпрыгивая на месте. — Чего надо?
Я посмотрел ему в глаза:
— Слушай внимательно, Мишка. Мне нужна твоя помощь.
Мишка выпрямился, серьёзно кивнул:
— Слушаю, господин повар!
— Беги по Слободке, — сказал я. — Кричи, что я набираю людей на работу. Платить буду каждый день. Кормить тоже, но и требования высокие. Кто готов работать по-настоящему — пусть приходит сюда. Понял?
Мишка кивнул:
— Понял! Работа с платой! Кормёжка! — Он рванул к лестнице.
— Стой, — я схватил его за плечо.
Мишка замер и обернулся, с вопросом в глазах.
Я достал из кармана четыре медяка. Протянул ему:
— За работу. Беги быстро, кричи громко и не вздумай пропить, — последнее, разумеется, было шуткой.
Глаза его расширились — четыре медяка для него, видимо, были целым состоянием. Мишка зажал монеты в кулаке.
— Спасибо, дядя Саша! — выдохнул он. — Я быстро! Я всех соберу!
Он рванул вниз по лестнице — почти полетел, перепрыгивая через три ступеньки разом. Внизу хлопнула дверь. Потом послышался его голос — звонкий, пронзительный, он кричал на всю улицу:
— Работа! Александр повар набирает людей! Работа с платой! Каждый день платит! Еду даёт! Приходите к «Веверину»!
Голос затих вдали, растворился в шуме Слободки.
Угрюмый усмехнулся:
— Через полчаса пол-Слободки сюда сбежится.
— Хорошо, — кивнул я, выпрямляясь.
Кирилл стоял у лестницы и молчал. Лицо бледное, губы поджаты. Он слушал, но ничего не говорил.
Угрюмый посмотрел на него:
— Кирилл, ты как? Держишься?
Кирилл медленно кивнул:
— Держусь, — голос его был глухим и безэмоциональным.
Угрюмый хмыкнул:
— Белозёров тебя хорошо прижал.
— Да, — Кирилл сжал кулаки. — Хорошо.
— Но мы его обойдём, — Угрюмый похлопал его по плечу. — Александр голову на плечах носит. Не первый раз выкручиваемся.
Кирилл ничего не ответил. Только кивнул.
Я спустился вниз. Угрюмый и Кирилл — следом.
Внизу Варя подошла ко мне:
— Саша, мне помогать отбирать?
Я покачал головой:
— Нет. Ты стройкой занимайся. Это важнее, а я сам разберусь.
Она кивнула:
— Хорошо. Если что — скажи.
— Скажу, но в голову не бери. Главное сейчас «Веверин», — я наклонился и тихо шепнул. — Как тут у тебя?
— Сначала ерепенились, — так же шепотом ответила Варя. — Пришлось нескольким пригрозить и все наладилось. Работаем быстро. Столы уже Степан начал делать. Стулья пришлось отдать другому плотнику, а то не успевает Степа. Сидор вот делает светильники и обещал кое-что интересное придумать. Пока не говорит что. Старый хитрец.— Я все слышу, — пробурчал Сидор, ухмыляясь. — Девка огонь, Саша. Всю душу у меня выпила своим любопытством.