Шеф с системой. Трактир Веверин (СИ)

  
Тимофей Афаэль
 
Шеф с системой. Трактир Веверин
   
Глава 1
 
Я толкнул дверь «Золотого Гуся» и сразу почувствовал — что-то не так.
Слишком тихо.
В это время, ранним утром, заведение, даже работающее в пол силы, начинало просыпаться. Повара готовили кухню. Стучали ножи о разделочные доски, работники переговаривались и шутили.
  
Сейчас же стояла оглушительная тишина.
Матвей шёл следом за мной. Он тоже почувствовал несоответствие и замер на пороге, прислушиваясь.
— Саша, — тихо сказал он. — Где все?
Я не ответил. Прошёл через пустой зал.
Стулья перевёрнуты на столешницы — так их оставляли после уборки. Скатерти сложены аккуратной стопкой. Всё чисто, всё на своих местах, но пусто. Ни одного официанта, ни одного слуги с метлой или тряпкой.
Выходной им Кирилл дал что ли?
Странно.
Я толкнул дверь на кухню.
У центрального очага стоял Иван. Седая борода клином, широкие плечи под белым фартуком, лицо напряженное. Он резал лук с таким видом, словно каждое движение ножа требовало всей его концентрации.
Рядом с ним стоял молодой повар, тот самый худощавый парень, который вчера с восхищением ел мой суп. Он чистил картофель над большой деревянной миской, но руки дрожали. Картофелины выскальзывали, он ронял их, поднимал, снова начинал чистить.
Пожилой повар с проседью стоял у второго очага, помешивал что-то в котле. Лицо его было мрачным, брови сдвинуты. Губы сжаты в тонкую линию.
Ещё четверо — те, кого я видел вчера, но чьих имён не запомнил — работали молча. Двое резали морковь и репу у дальнего стола. Один драил медный котёл у раковины — скрёб так, будто хотел протереть металл до дыр. Ещё один таскал вязанки дров от чёрного хода к очагам вместо слуг, которые этим должны заниматься.
Трех поваров вообще не было на месте.
Я обвёл взглядом кухню. Как-то подозрительно тихо. Словно случилось что-то из ряда вон.
— Где остальные? — спросил я.
Иван не поднял головы. Продолжал резать лук — тонкими, ровными полукольцами.
— Не пришли, — сказал он монотонно.
— Кто именно?
— Пётр, Андрей, Николай. — Он перечислил имена так, будто зачитывал список мёртвых. — Трое лучших поваров. Как ветром сдуло.
— Куда их сдуло? Почему-то я уверен, что вы знаете.
Молодой повар начал рассказывать, не отрываясь от картофеля:
— Вчера вечером к нам всем приходили домой с предложением. От «Сытого Монаха».
Ага, понятно от кого. Ну, ну. Значит, решил побандитствовать? Интересно.
— Что предложили? — спросил я спокойно. — Золотую курицу?
Иван наконец поднял голову и посмотрел на меня усталым взглядом. В его глазах читалась злость.
— Оплату вдвое выше, чем у Кирилла, — сказал он. — Плюс аванс. Двадцать серебряных на руки сразу.
— Двадцать серебряных, — повторил молодой повар, и голос его дрогнул. — Это почти треть от того, что я зарабатываю за месяц.
Пожилой повар обернулся от котла:
— Им ещё пообещали, что если откажутся — у их семей начнутся тяжелые времена. Если они не послушаются, никто в городе больше не возьмёт их на работу. Гильдия позаботится, чтобы они нигде не нашли места.
Белозёров бил не только деньгами, но и страхом. Кнутом и пряником одновременно. Двадцать серебряных — пряник. Угроза семьям — кнут.
Неплохо придумано.
У Петра, Андрея и Николая жёны, дети, долги, больные родители. Им нужны были деньги и Белозёров дал им эти деньги, а потом пригрозил, что если откажутся — их семьи будут голодать. Выбор очевиден.
— Так, а чего вы не ушли? Такие денжищи! — я развёл руками, показывая какие.
Матвей вытаращился на меня. Иван замер с ножом над луком. Остальные застыли. Картофелина грохнула о крышку и покатилась по полу.
Они смотрели на меня, не понимая — я издеваюсь или серьёзно спрашиваю.
Я закинул эту фразу неспроста. Нужно посмотреть на их реакцию и понять кто из них сбежит при первой же угрозе, потому что если они уйдут завтра или послезавтра — я потрачу время впустую. Лучше пусть уходят сейчас.
Иван первым пришёл в себя. Медленно опустил нож на стол. Вытер руки о фартук и посмотрел мне в глаза.
— Потому что я не продаюсь, — сказал он глухо. — Кирилл дал мне работу пятнадцать лет назад, когда меня никто не хотел брать. Я был пьяницей. Он дал мне шанс. — Он сжал кулаки. — Я не предам его за двадцать серебряных. Даже за сто.
Голос его был твёрдый, взгляд прямой. Этот останется.
Молодой повар поднял картофелину с пола. Голос его дрожал, но он заставил себя говорить:
— Я… я остался, потому что хочу учиться. У вас. — Он посмотрел на меня. — Вчера я попробовал ваш суп. Я понял — вот чему я хочу научиться.
Хоть в голосе и есть дрожь, но глаза горят. Этот тоже останется. Пока учится — не уйдёт.
Пожилой повар хмыкнул:
— А я просто старый дурак. — Он усмехнулся. — Мне уже поздно бегать за серебром. Да и Белозёров мне противен. Не хочу на него работать.
Говорил он спокойно и без надрыва. Плечи расправлены. Этот из упрямства не уйдёт.
Другой среднего возраста переминался с ноги на ногу. Руки засунул в карманы фартука. Взгляд его бегал — на Ивана, на меня, в пол, в сторону.
— Я остался, потому что… — Он запнулся и облизнул губы. — Потому что мне некуда идти. У меня долг перед ростовщиком. Белозёров узнает — выгонит через неделю. А здесь…
Он не договорил. Только пожал плечами.
Врёт или недоговаривает. Долг у него есть, скорее всего, но он остался не из-за долга. Наверное, испугался сразу соглашаться, а теперь колеблется.
Второй — худой, с впалыми щеками — кивнул торопливо:
— Да, да. Я тоже. Я остался из-за… из-за Кирилла Семёныча. Он хороший хозяин.
Говорит быстро, глаза бегают. Явно врёт. Просто не успел принять решение или испугался.
Третий — рыжий, с веснушками — молчал. Просто стоял, глядя в пол, не поднимая головы.
— А ты? — спросил я.
Он вздрогнул. Поднял голову. Лицо его было бледным
— Я… я просто… — голос его дал петуха. Он откашлялся. — Я не знал, что делать. Двадцать серебряных — это много, но я подумал… может, здесь лучше…
Он замолчал и отвёл взгляд. Явно колеблется и сильно. Уже жалеет, что отказался.
Все понятно.
— Самое обидное знаете что? — спросил я у них и повара замотали головами. Все кроме Ивана и старика. Те глядели с ехидными улыбками. — Ко мне не приходил никто и серебро не предлагал. Вот что обидно. Матвей, а к тебе приходили?
Матвей покачал головой, подхватив мою игру: — Неа. Я бы сразу сбежал за двадцать серебряных-то. Такие деньжищи! — он вытаращил глаза и даже рот приоткрыл, вызвав у остальных улыбки.
— Ладно. Кто-нибудь ещё ушел? — спросил я. — Кроме поваров?
Иван кивнул, отложив нож, и вытер руки о фартук.
— Все официанты. Все до единого.
Я внутренне расхохотался.
— Все? — переспросил я.
— Все восемь человек. — Иван перечислил, загибая пальцы: — Марья — старшая официантка, пятнадцать лет здесь работала. Фёдор — лучший лакей, всегда при входе стоял. Степан, Ольга, Настя, Пётр младший, Дарья, Иван. — Он опустил руку. — Все восемь.
— Вчера вечером к ним тоже приходили? — уточнил я.
— Да. После того, как зал закрылся. Человек пять пришло — при свидетелях, чтобы никто не сказал, что запугивали. — Иван усмехнулся горько. — Вежливо так. По-деловому. Предложили ту же сделку. Деньги, работа, стабильность. И намекнули — мол, «Золотой Гусь» скоро закроется, так что лучше соглашайтесь, пока есть возможность.
— И они согласились, — констатировал я.
— А у них был выбор? — Иван развёл руками. — У Марьи дочь замуж выходит весной. Нужно приданое собрать. У Фёдора три младших брата на шее — родители умерли, он один их кормит. У Степана мать тяжело больная, ей лекарства нужны дорогие. — Он помолчал. — Им не до принципов, Александр. Им выживать надо. Кормить семьи. Платить за жильё. Не замёрзнуть зимой.