Иван Крылов. Избранные басни

 ДЕМЬЯНОВА УХА 
           «Соседушка, мой свет!
           Пожалуйста, покушай». —
 «Соседушка, я сыт по горло». – «Нужды нет,
           Еще тарелочку; послушай:
      Ушица, ей-же-ей, на славу сварена!» —
  
 «Я три тарелки съел». – «И, полно, что за счеты:
           Лишь стало бы охоты,
           А то во здравье: ешь до дна!
           Что за уха! Да как жирна:
 Как будто янтарем подернулась она.
           Потешь же, миленький дружочек!
 Вот лещик, потроха, вот стерляди кусочек!
 Еще хоть ложечку! Да кланяйся, жена!» —
 Так потчевал сосед Демьян соседа Фоку
 И не давал ему ни отдыху, ни сроку;
 А с Фоки уж давно катился градом пот.
      Однако же еще тарелку он берет:
           Сбирается с последней силой
 И очищает всю. «Вот друга я люблю! —
 Вскричал Демьян. – Зато уж чванных не терплю.
 Ну, скушай же еще тарелочку, мой милой!»
           Тут бедный Фока мой,
 Как ни любил уху, но от беды такой,
                Схватя в охапку
                Кушак и шапку,
           Скорей без памяти домой,
      И с той поры к Демьяну ни ногой.
                          —
 Писатель, счастлив ты, коль дар прямой имеешь;
 Но если помолчать вовремя не умеешь
      И ближнего ушей ты не жалеешь,
 То ведай, что твои и проза и стихи
 Тошнее будут всем Демьяновой ухи.
 ЗЕРКАЛО И ОБЕЗЬЯНА 
 Мартышка, в зеркале увидя образ свой,
      Тихохонько Медведя толк ногой:
      «Смотри-ка, – говорит, – кум милый мой!
           Что это там за рожа?
      Какие у нее ужимки и прыжки!
                Я удавилась бы с тоски,
 Когда бы на нее хоть чуть была похожа.
           А ведь, признайся, есть
 Из кумушек моих таких кривляк пять-шесть:
 Я даже их могу по пальцам перечесть». —
      «Чем кумушек считать трудиться,
 Не лучше ль на себя, кума, оборотиться?» —
           Ей Мишка отвечал.
 Но Мишенькин совет лишь попусту пропал.
                          —
           Таких примеров много в мире:
 Не любит узнавать никто себя в сатире.
           Я даже видел то вчера:
 Что Климыч на руку нечист, все это знают;
           Про взятки Климычу читают,
 А он украдкою кивает на Петра.
 ЗАЯЦ НА ЛОВЛЕ 
      Большой собравшися гурьбой,
      Медведя звери изловили;
      На чистом поле задавили —
           И делят меж собой,
           Кто что себе достанет.
 А Заяц за ушко медвежье тут же тянет.
           «Ба, ты, косой, —
 Кричат ему, – пожаловал отколе?
      Тебя никто на ловле не видал». —
      «Вот, братцы! – Заяц отвечал. —
 Да из лесу-то кто ж, – всё я его пугал
      И к вам поставил прямо в поле
           Сердечного дружка?»
 Такое хвастовство хоть слишком было явно,
      Но показалось так забавно,
 Что Зайцу дан клочок медвежьего ушка.
 КРЕСТЬЯНИН И РАЗБОЙНИК 
           Крестьянин, заводясь домком,
 Купил на ярмарке подойник да корову
           И с ними сквозь дуброву
 Тихонько брел домой проселочным путем,
           Как вдруг Разбойнику попался.
 Разбойник Мужика как липку ободрал.
 «Помилуй, – всплачется Крестьянин, – я пропал,
                Меня совсем ты доконал!
 Год целый я купить коровушку сбирался:
           Насилу этого дождался дня». —
           «Добро, не плачься на меня, —
           Сказал, разжалобясь, Разбойник. —
 И подлинно, ведь мне коровы не доить;
                Уж так и быть,
      Возьми себе назад подойник».
  
 ВОЛК И ЖУРАВЛЬ 
      Что волки жадны, всякий знает:
           Волк, евши, никогда
           Костей не разбирает.
 Зато на одного из них пришла беда:
           Он костью чуть не подавился.
 Не может Волк ни охнуть, ни вздохнуть;
           Пришло хоть ноги протянуть!