Безусловное искоренение (СИ)
Пернатые со свистом неслись вниз, желая пронзить моё тело своим оружием и сжечь меня дотла.
Я ничего не почувствовал. Смерть прибрала меня мгновенно, без мучений и агонии, покаяний и истерик. Я снова оказался у себя дома.
Мы с Асей и Василисой сидели за кухонным столом, наслаждаясь тихим семейным ужином. Василиса громко смеялась, когда её мама рассказывала мне после работы, как замечательно они провели целый день.
— Папа, тебе всё нравится?
— Да, доча. Всё прекрасно.
— Как тебе ужин, дорогой?
— Всё очень вкусно. Бесподобно, как всегда.
— Папа, а тебе нравится мой рисунок, который мама повесила на холодильник?
Я обернулся, что взглянуть на творение дочери. На альбомном листе была изображена жуткая картина. Огромное существо, закованное в броню, с крыльями за спиной держит перед собой огромный меч. Оно смотрит на смерть, хаос и разрушения, которые творят ангельские создания меньшего размера. Они подхватывали людей в воздухе и разрывали их на части, сжигали целые скопления людей, на фоне полыхающего города. Я развернулся к столу, чтобы спросить у Василисы про эту ужасающую картину, но не смог этого сделать. И жена и дочь мертвы, а кухня объята пламенем. Вдруг Василиса заговорила, открыв глаза мертвеца.
— Если ты ничего не сможешь сделать, то так будет с каждым человеком. Никто не убежит. Никто не спрячется. Никто не выживет. — Говорила Василиса, понижая голос с каждым словом, пока он совсем не приобрёл нечеловеческий облик.
— Я… Я не понимаю. Я хочу вернуть всё, как было!
— Как было уже не получится.
— Я хочу остаться с вами!
— Тогда они победят и спустятся сюда. Нигде не будет спасения. Только безусловное искоренение.
— Я больше не могу. Я сделал всё, что смог! Почему мне нельзя остаться с вами?!
— Приведи остальных к победе, дай надежду, волю к жизни и тогда мы сможем воссоединиться.
— Но как?! Ты требуешь невозможного!
— Ты всё знаешь, пап. Нужно только попросить.
Пространство вокруг нас заволокло огнём и я уже ничего не видел, мучаясь от нестерпимого жара. От боли я взвыл, как раненный зверь, но долго мои крики не продержались. Раскаленным воздухом я сжёг себе лёгкие. Слизистая глаз запеклась, и я ослеп. Тело адски пронзала боль. Каждый сантиметр тела страдал и мучился, взывая лишь к одному — смерти.
Осознание пришло почти моментально. В голове улавливались отдельные строки и я пытался их сопоставить друг с другом, пока они не сложились в единую форму, стих.
Я стыдливо молю, на милость надеясь,
Позволь получить твоё снисхождение.
Сгинут преграды, пеплом развеясь,
И в новых умениях найду я спасение.
Неожиданно в темноте открылось два красных ужасающих нечеловеческих глаза с чёрными, как уголь, зрачками. Приоткрытый рот оголил зубастую пасть. Нечто незнакомое говорило человеческим голосом, хоть и сильно искажённым.
— Если одолеешь палача, я закрою твой долг за второй стих…
— Но как я его одолею?!
— Ты просил милости, я тебе её предоставлю.
— А как же долог за первый стих?
— Ты не мой должник за первый стих. Ожидай.
— Но…
Не успел я договорить, как тьма перед глазами отступила, и я стал ощущать внешний мир. Похоже, что я оказался рядом с нашим уничтоженным подразделением. Вот лежат останки моего тела, размазанные по асфальту. Такое же мокрое пятно осталось и от Стервы. Труп Зверя и Тахона тоже находились неподалёку. Меня тянуло к трупу Тахона, словно затягивая в чёрную дыру. Палач проявился почти полностью. Десяти метровая махина с очень странным расположением крыльев почти на пояснице, огромным мечом и мощной бронёй, стояла напротив каменного Монолита, неся свой охранный пост.
Как только я проник в тело Тахона, то сразу же ощутил себя живым в этом мире. Чувствовал боль, которую испытывал Тахон, чувствовал пробоину в голове, которая уже начала затягиваться. Я отдалённо слышал чей-то знакомый голос, но не мог разобрать почти ничего, кроме нескольких слов.
— …для тебя…теперь…мой…олг уплачен.
Прямо на глазах моё тело начало увеличиваться в размерах. Руки превращались в огромные лапы, ноги в коленных суставах выгнулись в обратную сторону, а лопатки буквально взрывались болью. Кости трещали, ломались и перестраивались, мышцы вырастали, разрываясь на части. В руках оказался тяжёлый двуручный топор, а за спиной появились обожжённые крылья, которые более не годились для полёта. Лицо окутало тяжёлым металлом, на глаза опустилось забрало. Когда я встретился взглядом с Палачом, рост нового тела прекратился.
— «Это и есть твоя милость?» — Спросил я про себя.
— Да. Теперь действуй. — Ответил голос внутри меня.
Палач резко активизировался, занеся меч у меня над головой. Странно, он уже не казался таким огромным и смертоносным. Я отразил удар Палача своим демоническим колуном, резко ударив противника в челюсть рукоятью. От моего удара Палач покосился, чуть не упав на землю. Я не ослабил натиск и вонзил топор прямо в плечо Палача. Лезвие колуна вонзилось в его плоть не так глубоко, как я предположил, из-за прочной плечевой брони.
Палач резко взмахнул крыльями и, не дав мне нанести новый удар, протаранил меня своей массой. Я рухнул на землю, продавив несколько десятков метров асфальта. Палач кинулся с полёта вниз, выставив меч перед собой. Мне пришлось откатиться в сторону. Топор лежал на другой стороне. Палач промахнулся, меч с грохотом вонзился в толщу земли. Я воспользовался моментом и пнул пернатого прямо в лицо. Палач рухнул на спину и я, схватив топор, уже хотел завершить битву, как эта тварь засияла ослепительным белым светом. Я не успел отвернуться и меня окатила волна горячего обжигающего воздуха. Больно. Очень больно, но я не превратился в груду пепла.
— Теперь твоя очередь. — Прошептал голос в голове.
Из моих рук начал вздыматься едкий чёрный дым, а затем вырвался поток чёрной густой мазутной крови. Как только я окатил ею Палача, то тот взвыл нечеловеческим голосом, пытаясь смахнуть с себя мазутную жидкость, которая начала запекаться на его теле. Инфернальные искры извергались из тех мест, где жидкость соприкасалась с его открытыми участками тела.
— Добей.
Я вонзил свой топор в землю, оставив одну часть острия торчать наружу. Схватил Палача за шлем и швырнул его горлом на лезвие топора. Зафиксировав его, я резко ударил ногой по его голове, которая без труда отделилась от шеи.
— Теперь возьми его башку и сними шлем.
Я послушался голоса в голове и выполнил то, что он велел. Голова палача без шлема напоминала обычную человеческую, но только его глаза сияли белым светом. На затылке было выжжено число 139.
— Это не тот. Жаль.
— Что теперь?
— Уничтожь каменный Монолит и мы распрощаемся. Твой долг за второй стих уплачен.
Я взял меч Палача и швырнул его в сторону каменного Монолита. При столкновении Монолит не выдержал и разорвался на тысячи каменных обломков. Десятки парящих ангелов, которых я не замечал вокруг себя, тут же рухнули на землю. Часть из них разбилась насмерть при падении, кто-то старался ползти с переломанными конечностями.
— Что будет дальше?
— Сейчас ты покинешь это тело и направишься на службу. Выплачивать долг за первый стих.
— Я смогу превращаться в…это?
— Если понадобится на службе, то я предоставлю тебе такую возможность. Но всему есть цена — одно чернильное сердце, которое пожертвовали добровольно.
— А кто пожертвовал им сейчас?
— Взгляни сам.
Рядом с тем местом, где я переселился в тело Тахона, лежало тело Людвика. В его груди виднелась огромная прорезь, из которой вытекала чёрная кровь, а руки были запачканы мазутом.
— Значит это был Людвик…
— И он выплатил свой долг.
— Такова была его цена? Пожертвовать собой?
— Не просто пожертвовать, а пожертвовать ради сил Ада.
— Он был достойным чело…демоном, душой. Достойным.