Купание в Красном Коне
— Кому говорят?! Иди сюда! — надрывался врач.
Ушастый вылез из аппарата.
— Сам смотри, — сказал врач сердито, указывая на зловеще мерцающий пустой экран. — Видишь что-нибудь?
Ушастый внимательно изучил экран.
— Нет, — признал он. — Не вижу.
— То-то и оно, — осуждающе сказал врач. — И откуда вы такие только беретесь?
— Но позвольте, — попробовал возразить Ушастый. — Что ж так-то смотреть? Вы подождите, я опять туда влезу и…
— Поучи жену щи варить, — сказал врач, явно намекая на грядущие изменения в судьбе Ушастого. — Что влезешь, что не влезешь — один хрен. Пусто. Понял, грамотный? Или по голове постучать?
Ушастый, не понимая причин его раздражения, не стал спорить. Оделся и пошел к выходу.
— Попросите, пожалуйста, следующего, — услышал он вслед.
Оценив его вежливость, Ушастый вышел в коридор и никого там не обнаружил, о чем и сообщил, вернувшись, врачу.
— Раз, два, три, — сказал тот негромко. — Я спокоен.
И швырнул в Ушастого настольную лампу. Тот поспешно скрылся, оставив медика в полной темноте, изрыгающим проклятия.
Так Ушастый посетил и остальных эскулапов. Визиты прошли примерно одинаково. Но все безоговорочно признали его абсолютно, то есть, девственно здоровым. Некоторых тошнило.
Ушастый вернулся в номер радостным, но избранницу и избравшую его не застал. И потому выглянул в коридор.
* * *И потому выглянул в коридор. Дверь номера напротив тут же с треском захлопнулась. Но Ушастый чувствовал, что человек стоит прямо за дверью. И может быть, даже рассматривает его в замочную скважину. Ушастый на цыпочках подошел к порогу, послушал чужое прерывистое дыхание и тихо спросил:
— Это вы?
Дверь стремительно распахнулась, и сильная рука бесцеремонно втащила его за шиворот в темную комнату.
— Только пикни, — произнес грубый мужской голос. — Видали мы таких. Быстро отвечай: местный?
— Приезжий, — просипел Ушастый.
Незнакомец отпустил ворот и включил свет. Перед Ушастым стоял мужчина богатырского телосложения, с взлохмаченной головой и горестным взглядом. Из одежды на нем имелись только зеленые плавки. Ушастого ужаснуло обилие растительности на торсе незнакомца. А тот вдруг бросился обнимать гостя.
— Брат, брат, — твердил мужчина, захлебываясь, и слезы его ручьями текли за воротник рубашки Ушастого. Тот еле выбрался из его джунглей.
— Да в чем дело-то? — поинтересовался Ушастый, сам крайне взволнованный.
— Брат, — прозвучало сквозь всхлипывания. — Взываю к состраданию. Подобно тебе, прибыв в этот город с самыми благими намерениями, остался в чем видишь. Посмотри вокруг…
Ушастый огляделся. В номере ничего не было! Кроме ванны, обычной чугунной эмалированной ванны. Стоящей почему-то посреди комнаты.
— А у меня бицепс — пятьдесят два сантиметра-а, — шмыгнул носом незнакомец.
Страшная догадка посетила Ушастого.
— Неужели она и у вас стелит постельку? — шепотом спросил он, осматривая внушительные телеса.
— Какая постелька, приятель, — воскликнул богатырь. — Ты посмотри вокруг, посмотри внимательно. Разуй глаза-то! Какая постелька? Пусто. Сечешь? Фантастика.
Он указал на ванну. Осторожно указал. Как на заминированную.
— Корыто видишь? Ну, так вот. Стоит туда что-нибудь положить, как исчезает бесследно.
Ушастый, стараясь ступать тише, подошел к ванне. Из отверстия слива торчала пробка. С обрывком цепочки.
— Зачем же ты… вы туда все положили? — кажется, резонно поинтересовался он.
— Да я сначала галстук туда уронил. Случайно, — пояснил незнакомец. — А потом уж из любопытства. Клал и клал. А оно исчезало и исчезало. Прикинь? Ведь, правда, интересно? А?
Ушастый не очень поверил. Уж больно дорогой интерес получался.
— А как же плавки? Валил бы до кучи, — с подозрением сказал он.
— Грешно тебе, брат, смеяться. А ты вот возьми и проверь.
— То есть? Тоже снять с себя все и бросить?
— Почему? Брось что-нибудь не очень нужное.
— Извините, — хмыкнул Ушастый. — мне кажется, вы меня с кем-то путаете. Я здесь по пустяковому, в сущности, делу. Не местный… Они, вполне возможно, смогли бы…
Богатырь обиженно засопел.
— Хочешь оставить меня одного в беде? Не ожидал. Я, может, с ума тут схожу, а разные… Вламываются в номер… А у меня вон бицепсы пятьдесят два сантиметра…
Он сжал кулачищи и сделал шаг вперед. Наверное, ему действительно очень хотелось убедиться в своей правоте.
Ушастый подумал и снял носки. В чемодане у него еще оставалась запасная пара.
— Вот это по-нашему! Бросай, — азартно произнес волосатый. — А теперь отворачиваемся. Айн, цвай!
Они обернулись. Носков как не бывало.
— Вот сукины дети! — восхитился богатырь. — Ну, надо же, какую сантехнику производят. И ведь не «Самсунг» там какой-нибудь, а наша, отечественная!
Ушастый озадаченно таращился на эмалевую, в желтых потеках ванну. Носков он не жалел. Но он совсем забыл… И потому хлопнул себя по лбу…
— У меня же в носках… Понимаешь… понимаете, когда я в больнице раздевался… То деньги… Мне говорили…
Волосатый странно замычал, схватился за живот и рухнул прямо в ванну. Он лежал в ней, взвизгивая и всхлипывая, и болтал в воздухе не очень чистыми пятками. И не думал исчезать!
— А куда пропал мой зайчик? И как наши дела? — заворковала будущая, по ее расчетам, супруга Ушастого, когда он, хлопая шнурками, вошел в свой номер.
Вошел не в очень хорошем настроении.
А она ласково щекотала его за ухом.
— Ну, вот и надулся. Ну, вот и раскис. А улыбнись. А будь паинькой. Наша любовь еще не прошла всех испытаний. Или ты уже передумал?
— Собственно, я еще очень серьезно не думал над вашим предложением. Больше мечтал, — признался Ушастый. — Но считаю своим долгом предупредить, что у меня совсем нет денег. А мне тут еще находиться, пока мой вопрос разрешится…
— Ой, стихами заговорил, — восхищенно распахнула огромные глаза горничная.
Она присела Ушастому на колени, обхватила его за шею и прижалась к груди. Оттуда, от груди, и промолвила нежно:
— При чем тут деньги? Никогда бы не вышла замуж за человека, у которого много денег. Во-первых, ведь за деньги это не любовь, правда?
— Да, — сказал Ушастый. — Эта тема хорошо освещена в литературе. Например, у…
— Ах ты зайчик лопоухий, — сказала она ласково. — Какого черта ты перебиваешь женщину? Слушай дальше. Во-вторых: что у тебя за вопрос, с которым ты носишься? Ну-ка, поведай. Мы всё должны знать друг о друге.
И Ушастый поведал:
— Понимаешь, никак в толк не возьму — готов я к этой жизни или нет. Мне все кажется, что она какая-то ненастоящая. Словно вот-вот проснусь, и исчезнет все. И вернется жизнь прежняя. А я уже к этой зачем-то готовлюсь. Понимаешь? И кто же я тогда?
— И все? — спросила она. — И над этим ты маешься? Да ведь и так ясно, что ты… ты… Ты такой… Ах, нет!
И она зарыдала, уткнувшись Ушастому в плечо. Когда потрясение прошло и она вновь обратила лицо к нему, Ушастый сказал:
— У вас, наверное, пенсия очень небольшая, коли вы тут подрабатываете?
Горничная вскрикнула, вскочила с коленей и бросилась к зеркалу.
От слез вся краска с ее лица сползла куда-то к подбородку.
— Это ничего, — сказал Ушастый. — Я тоже устроюсь тут на полставки. Вам будет хватать. А если у вас есть внуки…
Почему-то горничной не понравилось то, что говорит Ушастый. Медленно и не оборачиваясь, она побрела к выходу.
В сущности, повествование об этом отрезке жизни Ушастого практически закончено. Иванков все чего-то тянул с разрешением вопроса насущного. И Ушастый решил вернуться. Бог с ними, с той или иной жизнью. Сам-то ты другим все равно не станешь…
Когда Ушастый попросил обратный билет, Иванков попытался всучить ему просроченный. Пришлось пристыдить. Но кажется, безрезультатно.
И еще один момент заслуживает внимания. В вагоне, кроме Ушастого, никого не было. Хотя до отправления поезда оставались считанные минуты. Ушастый опустил окно. У ступеней внизу переговаривались проводники.