Год без лета (СИ)
Вождь, с ног до головы одетый в бронзу, умер последним. Он стоял, ощерив зубы, у тел своих сыновей, павших в бою. Они уже убили жен и детей, а потом погибли сами. Он что-то рычал, показывая мечом в сторону Анхиса, и ни стрела, ни дротик пока не могли взять его защиту.
— В кольцо его! — скомандовал Анхис.
Вождя обступили, дразня острыми жалами. Он бросался на одного, но тут же встречал сразу пятерых. Он исхитрился отрубить наконечник копья, но пропустил удар в бедро. Туда, где не было защиты поножей. Он бесновался, как дикий зверь, но слабел, теряя силы вместе с кровью. А потом он пропустил удар в другое бедро и мог только вяло отмахиваться, все медленнее и медленнее поднимая щит. Наконец, дротик пробил его шею, и могучий воин, захлебываясь кровью, упал лицом вперед, рядом с родными.
Анхис обошел лагерь, осматривая тела, лежавшие перед ним. И лишь только видел признаки жизни, добивал человека копьем, переступал через него и шагал дальше. Его воины шли за ним, проверяя каждого. Кое-кто пытался обмануть смерть, но непросто притворяться, когда тебе в ляжку втыкается острие. Вот вскочил какой-то худой мальчишка, быстрый, как заяц. Он длинными прыжками побежал по полю, но тяжелый камень ударил его между лопаток, опрокинув наземь.
— Проверь! — кивнул Анхис, и пращник, достав кинжал, оскалил зубы в улыбке. Через несколько мгновений раздался короткий крик, и вскоре воин вернулся, вытирая окровавленное лезвие лопухом. Больше в лагере живых не осталось.
— Что есть ценного, собрать! — скомандовал Анхис. — Волов, какие уцелели, выпрячь и увести. Остальное бросаем здесь.
* * *
Северяне оказались у стен Фессалоник быстро. Они облепили холм, на котором стояла крепостца и, улюлюкая и кривляясь, начали вызывать гарнизон на бой. Воинами они были отважными, но брать крепости не умели. Только зыркали злобно на отвесный холм, опоясанный каменной стеной. Из городка с ними общались похоже. Воины царя Анхиса выдали положенное в полном объеме. И ладони веером растопырили, и рогульку из пальцев показали, намекая на блудный нрав их жен, и даже мужскими причиндалами трясли, пока не устали. Но выходить биться дураков не нашлось. Не для этого они эти стены строили. Тех, кто попробовал с топорами сунуться к воротам, вмиг побили стрелами и дротиками, остудив их военный пыл.
Захватчики, поняв, что наивная хитрость не удалась, разбили лагерь. Они дураками не были, и оставить в тылу крепость, полную воинов, тут никому бы и в голову не пришло. Осада — верное дело. Не скопить по нынешней жизни больших запасов. Войско в крепости голодать будет, пока они окрестности пограбят. Утром они пустят малые отряды, которые привезут зерно, масло, вино и визжащих от ужаса баб. Они ведь так всегда делали. Но в этот раз что-то пошло не так.
Спакас сидел в засаде, в двадцати стадиях от Фессалоник. В крепости полная сотня воинов, их бабы и дети. С налету ее не взять, слишком круты склоны каменистого холма, на котором она стоит. А его парни перекрыли все тропы, которые ведут от лагеря. Северянам нужно что-то есть. Они пойдут небольшими отрядами, до полусотни человек, чтобы пощипать соседние деревушки. Они ведь не первые здесь за два года наступившей тьмы. Так было раньше, так будет и сейчас. И места для засады у Спакаса одни и те же. Удобные места, знакомые до того, что он там может с закрытыми глазами ходить. Ведь самая удобная дорога на Олинф проходит именно тут, у Фессалоник. Справа — море, слева — горы. И каждую тропу здесь охраняют пастухи, отчаянные ребята, которым все одно, волков бить или людей.
— Идут, старшой, — юркий жилистый паренек ящерицей подполз к нему, жарко шепча на ухо. — Пять дюжин с копьями и луками. У двоих доспех и мечи. Есть топоры. Добрые топоры, не хуже тех, что из Энгоми везут.
— Парней впереди предупреди, — ответил Спакас пареньку, и тот понятливо кивнул, удалившись бесшумно, как тень.
В этом месте дорога проходит между скал. Узкий участок длиной в две сотни шагов не обойти никак. И именно за ним раскинулась деревушка на десять дворов, к которой вчера подпустили соглядатая. Вчера подпустили, а сегодня он туда отряд ведет, сволочь этакая. Спакас даже зубами скрипнул. В прошлом году они такими умными не были. Многих порезали соседи-фракийцы, и скота без счета угнали. Потом им отомстили, конечно, а цари Анхис и Комо разбили войско на три части, каждая из которых держала свой кусок границы. В прошлом году изрядно конница из Фессалии выручала, а сейчас у них самих дел невпроворот. Какая-то несметная туча народа прет с севера в Ахайю, выплескивая через отроги Пинда целые роды. Царевич Элим уже устал их хоронить, встречая на выходе с перевалов тучей стрел. Плохо только, что этих перевалов, ведущих из Эпира в Фессалию, чуть ли не десяток. И через каждый идут несчастные, до предела уставшие люди, мечтающие о сытой жизни…
— Говорил ведь царь Эней крепости там поставить, — вздохнул Спакас. — А откуда серебра столько взять? Цари наши только одну и построили, Фессалоники. Вот что без нее было бы? Беда-а…
Треск падающего дерева и вопли ярости отвлекли его от воспоминаний. Пора. Спакас вскочил и побежал ко входу в ущелье, куда втянулся отряд врага. Он встретит их тут. Так было уже не раз. Сейчас на этих парней полетит град камней и стрел, они укроются щитами и начнут отступать назад. А здесь их ждет полная сотня, в хорошем доспехе и с длиннейшими копьями, которые перегородили ущелье намертво. Эти пики царь Анхис придумал. Он тогда сына своего, царя царей в гостях принимал. А когда ванакс уехал, велел сделать копья длиной в восемь локтей, невиданные до сих пор. А затем гонял сотню парней до седьмого пота, чтобы научились не сбиваться с шага.
— Приготовиться! — крикнул Спакас, видя, что прямо на них несется пять десятков озверевших, израненных мужиков в безрукавках из звериных шкур.
— Копья опустить! — скомандовал он, и первые три ряда выставили перед собой непроницаемую железную стену.
Чужаки, растерянно глядя на непонятное зрелище, выстроились в шеренгу, но фаланга уже сделала первый шаг, насадив на копья почти десяток. Первый ряд целил в ноги, а второй — в лицо. Никакой щит не поможет в узкой теснине, особенно когда позади тебя строятся воины с точно такими копьями.
— Строй держать! — орал Спакас. Фаланга не то, что шагать в ногу должна. Она дышит как один человек. Разорвешь ряд, и конец ей. Растащат по одному, а в такой схватке да с таким копьем воин, считай, что покойник.
Македоняне встретились через несколько минут, быстро сплющив в колючих объятиях весь отряд северян, что пошли за едой. И теперь наступило самое неприятное.
— Мертвяков куда девать, старшой? — деловито спросил Спакаса десятник, коренастый мужик, пегий от проблесков седины. — Как всегда?
— Да, в наш овраг бросайте, — кивнул Спакас. — Подгони телеги и увози их отсюда.
— Не пойду туда больше, — скривился десятник. — Сил нет мертвечину нюхать. Там уже на четыре локтя ввысь навалено. Молодых пошлю. Пусть они работают.
— И то дело, — кивнул Спакас. — Не мальчишка уже. Эй, парни! Приберите тут. Вдруг они дураки, и завтра опять здесь пойдут…
* * *
Анхис сидел опустошенный. Он чувствовал себя мельницей. Только жернова этой мельницы перемалывали не зерно в муку, а живых людей. Многие тысячи пытались прийти к благодатному Олинфу, но все они остались здесь. Те места, что защитить тяжело, пришлось бросить до поры. Цари Македонии скрепя сердце оставили Пангейские горы, где растет лучший строевой лес, и где недавно нашли золото. У Анхиса в шкатулке лежит самородок размером в кулак. Он хотел уже шахты заложить, а вот оно как вышло. Битва за битвой идет, где один за другим гибнут голодные роды, большие и мелкие. Целые овраги забиты гниющими телами. Их свезли туда и засыпали землей и известью, чтобы избежать заразы. Так жрец Сераписа сказал, и они исполнили его повеление.
А вот зрелище тысяч мужских, женских и детских тел — это самое жуткое, что видел Анхис за всю свою нелегкую жизнь. В тот день у него совсем голова поседела, став белой как снег. Впрочем, и македонян тоже погибло немало. Сотни вдов вторыми женами к братьям мужей пошли. И ни конца, ни краю нет этой проклятой мгле, что окутала целый мир. Боги еще не насытились кровавыми жертвами. Им все мало смертей. Год без лета никак не хочет уходить.