Кощей (СИ)

Впрочем, было за что. Школу я часто прогуливал. Маму за это вызывали туда, и приходила она домой с красными пятнами на лице.
— У всех дети как дети, а ты… Видел бы это твой отец… — вздыхала она тяжело и осуждающе смотрела на меня.
Своего отца я никогда не видел. Как говорила мама, он погиб на войне. Я ей не верил — война-то давным-давно была, в то время я ещё не родился. Никак он не мог на войне погибнуть.
  
Мама мне объяснила, что не все войны войнами называются. Бывает, страна воюет, а как бы войны и нет. Идут военные действия где-то далеко, за морями, за горами, про них даже в газетах не сообщают.
В такой войне отец и участвовал.
Уехал и не вернулся. Потом уже его боевые товарищи маме коробочку с его наградами привезли. Было их много, все чудные — с изображениями зверей и птиц, какие у нас не водятся, с надписями-закорючками, а не нормальными буквами. Когда мама мне разрешала, я открывал коробочку и перебирал награды. Брал в руки их осторожно — боялся как-то испортить или поцарапать.
Кроме наград, сослуживцы отца привезли ещё и его боевой нож, но мама его сразу спрятала подальше. Однако, я знал, где он хранится, и когда она уходила на работу, доставал его. Нож был острый, и однажды я здорово порезался. Мама после этого сильно плакала…
Мама за отца получала пенсию. Небольшую. Горькие слезки — так она её называла. Работала она кастеляншей в больнице, так что даже эти гроши были нам не лишними.
Вместо школы я бежал на кладбище. Там собирались такие же, как и я мальчишки. Мы развлекали себя как могли, курили, дурачились.
Кроме нас, территорию кладбища облюбовали ещё и бездомные. Заглядывали сюда и бродяги, иногда по каким-то своим делам заглядывали воры.
Последние были всегда при деньгах. Они, прямо на могилах, пили вино, пели песни, играли в карты.
Некоторые мальчишки из нашей компании им сильно завидовали. Я к их числу не относился, но никогда не отказывался подзаработать выполняя мелкие поручения воров. Что-то относил, куда было сказано, передавал записки, покупал в лавочках по врученному мне списку.
В общем, маме было за что меня ругать.
— Открывай! — надрывались за дверью.
Козлины рогатые! Такой сон у меня был!
Я скинул одеяло, босые ноги коснулись пола.
Холодно…
Здесь всегда холодно…
— Открывай! — в коридоре никак не унимались. — Открывай, Кощей!
Дверь у моей комнаты надежная. В своё время я потратился, но не зря. Когда уходил в лес, много чего нужного в ней оставалось. Потерять всё нажитое — жалко. Инструмент у меня хороший, снаряга — тоже. За всё деньги плачены.
В дверь продолжали барабанить. Похоже — теперь уже ногами пинали.
— Что надо? — соизволил спросить я.
Мог бы и не спрашивать. Я им нужен. Собственной персоной. Помощника шерифа я вчера хорошо приголубил. Ишь, песни ему не нравятся. Ему не нравятся, а мне — нравятся. За флешку с ними я много отдал.
— Кощей, выходи! Это — шериф!
Ну, а будто я не знаю…
По голосу шерифа я давно узнал.
Не сдержался я вчера вечером, хоть и понимал, что одним штрафом не отделаюсь. На нападение на представителя власти наказание серьезнее.
— А, если не выйду? Что будет?
Не одевая сапог, я встал на пол и шагнул к столу. Тут всего-то полтора метра. Комнатка у меня не поражает размерами.
— Дверь вышибем! — раздалось из коридора.
Эти — могут. Ещё и местный закон им дозволяет.
— Погодите, водички выпью. Сушит после вчерашнего…
За дверью вновь раздался мат, но как-то уже потише и без. Без души, так бы я сказал.
Я выпил стакан воды.
Подумал, налил ещё один.
Разного питья у меня много запасено. Еды — не меньше. Случаи разные бывают, после некоторых приходится по несколько дней за стальной дверью отсиживаться. Причем, не мне одному, а всему поселку. Это, когда из леса что-то не то, что нужно, кто-то принесет и понесутся клочки по закоулочкам.
— Кощей, ты там не умер? — шериф опять начал пинать по двери.
— Да иду я, иду… Сапоги пожалей… Новые покупать придется.
  
Глава 4
 
Глава 4 Утренняя прогулка через рынок
Выходить из своей комнаты я не торопился.
Есть тут один закон — что на тебе и в твоих руках — только твоё. Это, если в пределах поселка находишься. В лесу — законов нет.
Тот же шериф, переписать твоё имущество он может, отнять — нет. Посмотрит, в руках повертит, позавидует, повздыхает… и вернёт.
Это — закон.
Под рубашкой у меня брезентовый пояс с кармашками. В них — золотые монетки. Пять штук.
Я — удачливый. Время от времени из леса интересные вещицы приношу.
Кроме золотых, есть ещё и монетки серебряные. Они — покрупнее, поувесистее. Их у меня полтора десятка.
В правом кармане брюк — медь. Она — на текущие расходы. Здесь так и говорят — деньги из правого кармана. Большинство же людей — правши, вот они свои монетки в правом кармане и носят.
Я не спеша оделся, обулся. Вещевой мешок у меня всегда заранее собран. Там — патроны, провизия, запас воды и много чего ещё нужного.
За драку с помощником шерифа мне светит временное изгнание. Может даже и на половину года. Вряд ли на больше.
Это — очень серьезно. Для большинства жителей поселка — то же самое, что смерть. Для меня — терпимо. Я как-то раз в лесу больше прожил. Правда, на факториях время от времени всем необходимым закупался. В случае изгнания, на них путь мне будет закрыт, но у меня несколько схронов с запасами имеется. Их, все, кто в лес ходит, делают. Ну, у кого голова на месте.
Нож, ружьё…
Что ещё?
Вроде, и всё…
— Выхожу! — крикнул я находящимся за дверью. — Принимайте!
Подвижная пластина засова скользнула по направляющим пазам без скрипа. Правильно — я всегда всё вовремя смазываю.
Руки я предварительно сложил на затылке, а уже только потом толкнул ногой дверь. Не надо шерифа и его пристяжь провоцировать, себе это дороже будет. Сейчас я уже жалел, что вчера вечером вырубил недоумка, но сделанного назад не вернёшь.
— Выхожу! — повторил я в уже распахнувшуюся дверь.
На лице помощника шерифа сияла печать его вчерашнего позора, глаза — метали молнии.
А вот уж тебе хренушки…
Шериф, хоть и достаточно мерзкий человечишка, но прилюдно закон нарушать не будет. Помощникам своим — тоже не позволит.
— Иди, Кощей, прямо. Мы — за тобой… — определил направление моего движения старший у слуг закона.
Другого пути у меня и не было. Коридор от моей комнаты на улицу только прямо шел, без всяких тебе поворотов и извилин.
Ой, как холодно…
Ещё и ветерок…
Руки я с затылка снял, засунул их в карманы куртки.
Помощник шерифа что-то пробурчал, но привязываться не стал.
Офис шерифа расположен рядом с рынком. Туда мы и шагали. Дорога была хорошо расчищена от снега, да его сейчас и не много.
Кто так успел поработать?
А… Девицы из бара…
И не надо на меня зло коситься!
Что, вчерашнее угощение не понравилось?
Нет?
Скорее всего их сегодня на пустом месте припахали. Тот же помощник шерифа за своё вчерашнее позорище на них отыгрывается.
Как он своими грабками махать начал!
А, что ими махать? Надо сразу в нужное место бить… Он же раза в два тяжелее меня худенького…
С этими мыслями мы вошли на рынок.
Рынок… С него всё у меня и началось. Не с этого самого, а того, что был дома. Как-то вертелся я на нем, а один из знакомых по кладбищу воров и сунул мне что-то завернутое в тряпочку. Отнеси мол, туда-то… Ещё и денежку мелкую дал. С этим узелком меня и повязали. Там украденное было.
Вот и поехал я в исправительное учреждение для малолеток. Мама плакала, за меня просила, но…
  
Исправительное…
Три раза ха-ха.
В учреждении я так исправился, что лучше не бывает. Через год, когда домой вернулся, люди от меня шарахались.
В школу мне больше дороги не было, таким как я, туда дверь закрыта.