"Фантастика 2025-192". Компиляция. Книги 1-33 (СИ)

— Все верно, Евгений Максимович, — подтвердил Романов, — а у нас как раз и случилась такая чрезвычайная ситуация, позволяющая выйти хотя бы на уровень радикальных идей…
— И что же за идеи вы хотите предложить, выходящие из этого окна? — осторожно поинтересовался Громыко.
— Ну во-первых, это наша давняя идея по постановке на учет ядерного оружия в так называемых серых зонах — в Израиле, Пакистане и так далее, — начал излагать Романов, — там порог срабатывания гораздо ниже, чем в официальном ядерном клубе.
  
— Да-да — мы очень внимательны выслушали вашу речь в Совете безопасности, — откликнулся Примаков, — но это работа на ближайшую пятилетку, если не больше, крепкие орешки все эти Израили и Пакистаны.
— А во-вторых, на этой волне нам можно было бы решить проблему мирного договора с Японией, совсем не дело, что и через сорок лет после окончания войны мы все ещё находимся в подвешенном состоянии.
— Так они же Курильские острова требуют для этого подписания, — заметил Громыко.
— Не все острова, а четыре штуки, кажется, — ответил Романов, — самые большие из них, Кунашир с Итурупом отдавать никто не собирается, а остальную мелочь вполне можно было бы и бросить им, как собаке кость. Мы же с ними теперь, получается, собратья по несчастью, единственные две страны в мире, которые пострадали от атомных бомбёжек, на этом можно было бы сыграть.
— У вас, наверно, и в-третьих есть, — предположил Громыко.
— А как же — усмехнулся Романов, — есть и в-третьих. Цена барреля нефти медленно, но неуклонно падает — почем сейчас баррель Брента, Евгений Максимович?
— 20 долларов, — быстро ответил тот.
— Вот, а полгода назад была 35… а к концу текущего года будет 10–12, это я вам свой прогноз озвучиваю, конечно, но прогноз, основанный на реальных фактах. Наш общий экспорт нефти 200, кажется, миллионов тонн, стало быть уже при нынешних ценах мы теряем порядка 20 миллиардов долларов, а в следующем году потеряем все 30. А если ещё к этому приплюсовать и экспортный газ, цены которого строго привязаны к нефти, получится все 40 миллиардов. На эти деньги можно было бы построить пару сотен миллионов метров жилья или два полноценных автозавода.
— И как эти окна Овертона помогут нам преодолеть ценовой спад? — поинтересовался Примаков.
— Очень просто, — немедленно ответил Романов, — главный зачинщик такого беспредела на нефтяном рынке это Саудовская Аравия, она наращивает добычу сверх всяких планов, чтобы наказать соседей, Иран в первую очередь, но и нас они тоже имеют ввиду. А Соединенные Штаты наоборот сокращают свою добычу и стараются запастись дешевой саудовской нефтью. Здесь возможны действия в двух направлениях — некая договоренность со Штатами, чтобы они подсократили закупки, с одной стороны, и некое воздействие на Аравию с целью сокращения их добычи, с другой.
— Как же мы договоримся с американцами? — спросил Громыко, — это ж наш стратегический соперник.
— Пока не рассеялся дым от атомных бомбежек, есть небольшой шанс, — многозначительно посмотрел в потолок Романов. — А что касается второй части моего предложения, то я очень рассчитываю на помощь Геннадия Максимовича… расскажите пожалуйста о последней поездке в Багдад.
  
Глава 8
 
Нулевая терпимость 
19 июня в газете «Правда» на второй полосе вышла огромная статья под названием «О некоторых недостатках советской торговли». В ней после обязательного трескучего и идеологически правильного вступления, состоящего из цитат классиков марксизма и ленинизма, было на удивление прямо и без обиняков высказано то, что уже не один десяток лет обсуждалось на лавочках и на кухнях. Что советская торговля превратились в чёрную дыру экономики, в которой бесследно исчезают огромные материально-технические ценности, всплывая потом в самых неожиданных местах. Что очереди стали настоящим бичом общества — в них трудящиеся граждане проводят от четверти до трети всей своей жизни. Что более половины лиц, находящихся в местах лишения свободы, принадлежат к группе торгово-закупочных работников. В конце даже прозвучало страшное для СССР слово «мафия».
В последнем же абзаце содержались краткие выводы и намечались пути выхода из этого прискорбного положения дел — кроме понятных всем призывов укреплять дисциплину и правопорядок в торговой сфере, там был пассаж про недостаточность торговых площадей в крупных населенных пунктах, а также содержались туманные рассуждения о балансе спроса и предложения. В самом же конце было совсем необычное высказывание о справедливом уровне цен и предлагалось ввести нулевой уровень терпимости к создателям дефицита.
— Мда… — говорилось в курилках НИИ и КБ, — всерьёз, кажется взялись за торговую мафию. А цены повышать будут.
— Итить, — было сказано на кухнях и на лавочках у подъездов, — теперь Нинке из гастронома точно статья светит. И колбасу больше мы у нее не получим.
Торгово-закупочные же работники, начиная с той самой Нинки из мясного отдела Гастронома номер 2 и до самого министра торговли Григория Ивановича Ващенко, чесали затылки и скорбно размышляли, что делать дальше. И в основной своей массе все эти работники решили затихариться, как мыши под вениками, и подождать — авось всё само собой рассосётся, как это уже не один раз бывало на их веку.
Но не рассосалось… уже на следующий день, 20 то есть июня, начались массовые проверки в торговых сетях с последующими задержаниями. В помощь сотрудникам ОБХСС, обычно занимающихся этими делами, были выделены немалые силы из числа других работников внутренних органов. И даже, вот ужас, к проверкам были привлечены некоторые люди из госбезопасности, что совсем уже ни в какие ворота не лезло.
Было абсолютно ясно, что все торговые точки проверить невозможно, слишком много их в Советском Союзе числилось, поэтому гребёнка шла не сплошная, а выборочная. По одному магазину на район, редко по два. Но те уж точки, что попались в сети, проверялись досконально и придирчиво. В столице под горячую руку попали ЦУМ с Колбасами (ГУМ и Елисеевский почему-то трогать не стали), Детский мир, Гастроном на Смоленской, Ядран, Ванда, Лейпциг, Океан, Дом книги и Мелодия на Калининском. В Питере сплошной сетью накрыли Гостиный двор и рядом расположенный Дом книги, а ещё Фрунзенский универмаг.
Надо ли говорить, что торговля в этот день была наполовину парализована — даже там, куда руки проверяющих не дотянулись, торговали вяло и без огонька. А на следующий день по стране поползли слухи один страшнее другого, что мол арестованным директорам и товароведам шьют подрасстрельные статьи о хищениях выше десяти тысяч. Что высоким чиновникам, позволившим себе вступиться за пойманных торговцев, тоже накручивают статьи, не расстрельные на этот раз, но тоже серьёзные. Что в Коми АССР и в Магаданской области специально для нового контингента осужденных создаются спецлагеря.
На следующий день торгово-закупочных работников прорвало — такого изобилия выброшенного на прилавки дефицита не видели самые древние старожилы Страны Советов. Никто, кажется, в этот день не работал, все бегали по магазинам и скупали всё, на что хватало накопленных сбережений. И такой дурдом продолжался ещё три дня, пока запасы дефицита на складах и в подсобках не иссякли.
— Что вы там в своём Политбюро выдумали? — спрашивала жена Романова вечером, накрыв стол для ужина. — Вся страна на ушах стоит ведь третий день…
— Боремся с хищениями социалистической собственности, — вяло отвечал Григорий, наворачивая тарелку огненно-красного борща, — а что, нельзя?
  
— Можно же было как-то поспокойнее к этому делу подойти, а то опять получилась кампанейщина какая-то. Люди-то что говорят, послушал бы…
— А что говорят люди? — заинтересовался Романов.
— А то, что систему вы сломали, а на её место ничего не поставили, — ответила Анна, — хоть и кривая, но она была, система-то, а сейчас что… ну продали они этот дефицит из подсобок, ну посадили сотню директоров, а теперь все только и делают, что боятся, а не работают — очереди-то ещё длиннее стали, чем неделю назад.