Слепой Прыжок (СИ)
- Если в двух словах, то перепрограммировать аппарат не получилось. Как только мы пытались пройти дальше, чем смена цикличности полётов и сигналов к активации челнока, всё сбрасывалось на первоначальные настройки, включался автопилот и аппарат норовил улизнуть. Собственно поэтому и нужны захваты.
Уже когда Антонов стал расхаживать взад-вперёд словно павлин, Северской понял, что учёный просто красуется. Поэтому опять вежливо подтолкнул Антонова к сути:
- Но вы ведь что-то придумали, иначе не пересказывали бы мне отчёт двухмесячной давности. Так ведь, Павел Николаевич?
- Ну конечно придумали! Видите ли в чём штука, Василий Иванович. Мы мало что знаем о начинке Челнока, но неплохо изучили систему сенсоров аппарата. На земле они отключены вообще. Аппарат активируется только путём введения биопараметров пассажира. В точке прибытия всё меняется. Трап откидывается в момент посадки и не поднимается пока внутри находится пассажир и то, что он привёз с собой. Включается комплекс датчиков наблюдения. При этом сами системы наблюдения челнока за грузом работают с короткими перерывами, в режиме пульсации. Нам удалось подсоединить к сети управления простой прерыватель. Он не отключает систем наблюдения ибо тогда старт блокируется. Он просто меняет количество времени, нужное на включение датчиков. Было проведено несколько пробных пусков, сенсоры надёжно блокируются в среднем на один час. Для пассажира всё просто: сначала он входит в аппарат без э... посторонних предметов, затем нажимает красную кнопку на небольшом пульте внутри аппарата. Он слева на стене. После этого у пассажира есть от двадцати минут, до часа. На пульте есть таймер, выставляемый вручную. Там же кнопка принудительного закрытия двери. Как только дверь закрывается, датчики наблюдения работать перестают.
- Полевые испытания проводились с повторной высадкой на планету?
- Увы, нет. Только стендовые испытания.
- То есть вы не можете гарантировать, что при заборе образцов непосредственно на планете, ваша заглушка сработает?
- Нет, стопроцентной гарантии дать не могу.
Северской некоторое время молчал, осмысливая всё сказанное. С одной стороны, решение действительно выглядело подпоркой, временным костылём. О надёжности вообще говорить не приходится. Но техник не оправдывался, говорил как есть. Это лишний раз подчёркивало, насколько авантюрным был весь проект "Зенит". Однако времени, с учётом подготовки агента, совершенно не осталось. Брагин говорил, что на операцию по вживлению импланта уйдёт двое суток. Ещё три недели адаптация в саркофаге. Потом серия тестов, если аксон приживётся и будет работать как нужно. Генерал внутренне даже содрогнулся от того, сколько этих "если" было даже в его собственных размышлениях. Но вместе с тем он, как и все остальные в этой комнате понимали, что каждый час снаружи гибнет множество обычных людей. Их убивают голод, болезни, наркотики, бандиты, обрушившаяся ниоткуда нищета и безысходность. И чтобы уменьшить число смертей ни в чём не повинных советских людей, нужно спешить, необходимо рисковать. В конце концов, мы давали присягу беречь и защищать эту страну, этих людей. Пришла пора отдавать долг.
Северской поднялся, дав знак помощнику следовать за собой. Он пожал руку Антонову, который не ожидал такого быстрого окончания разговора.
- Спасибо, Павел Николаевич. Вы и ваши люди проделали большую работу в такой короткий срок. Продолжайте подготовку челнока к старту. До встречи через месяц. Если возникнут сложности, докладывайте Андрею Михеевичу или мне в любое время...
Затем помощник Брагина снова провёл их сквозь машинные залы к лифтовой платформе и они снова оказались в царстве белой, стерильной тишины. Северской уже начал уставать, сказывались трое суток без сна и постоянное напряжение, но напоследок попросил провести к саркофагу. Нагорный понимающе кивнул и после получасового сидения в дезинфекционном тамбуре у входа в помещение "Испытательной лаборатории N5" Они очутились в относительно небольшой комнате две трети пространства которой занимало громоздкое устройство с кучей приборных панелей и светящихся кнопок. В центре выделялась овальная бронированная дверь с круглым иллюминатором ближе к верхнему краю.
Нагорный переговорил с двумя молодыми парнями в белых скафандрах, попутно указывая в сторону гостей. Те быстро удалились, скрывшись в дезинфекционной камере. Аспирант повернулся боком, чтобы видеть и гостей и аппарат.
- Это наша гордость, саркофаг ревитализации. С помощью комбинации различных сред и их воздействия на организм человека, нам удалось создать реанимационную машину, способную спасти даже мёртвого несколько часов человека. Аппарат восстанавливает организм, как побочный эффект присутствует незначительное омоложение. Результаты совершенно стабильные: вернуть к жизни удалось четырнадцать человек, погибших абсолютно при разных обстоятельствах.
- Но всё же Свешникова спасти не удалось. Вы уверены, что после вживления аксона, саркофаг поможет предотвратить отторжение ткани?
- Почти наверняка так и будет. Серия тестов на животных подтвердила теорию академика Брагина о том, что аксон это симбиотический организм, следовательно он будет стремиться не только выжить сам, но и постарается не убить носителя.
- Но на людях такие испытания не проводились?
- Нет.
-Хорошо, пока это всё, товарищ Нагорный. Проводите нас к лифту. В следующий раз увидимся когда агент пройдёт реабилитацию в саркофаге... Очень надеюсь, что успешно.
- Мы тоже, товарищ генерал.
... Всю обратную дорогу Василий Северской размышлял над тем, что им предстояло сделать. По сути, агент отправится на экспериментальном оборудовании, в практически неизвестный мир, даже не страну! И всё это при условии, что он сможет пережить операцию на человеке никогда в земных условиях не проводившуюся. Образно говоря, окно возможностей открыто, но что там, за ним? Пустота и неизвестность.
И тут он вспомнил, как во время той, большой войны разведчики точно так же отправлялись во вражеский тыл, вооружённые по сути лишь яростью к захватчикам, желанием принести своей Родине победу или, дорого продать свою жизнь в случае провала. Меняются времена, но что-то остаётся по-прежнему. Тот, кто идёт впереди, всегда потенциальный мертвец. Слепой прыжок, так это называли в войну.
...До скрипучей раскладушки с тонким матрасом и застеленной зелёным солдатским одеялом, Северской добрался когда в коридорах второго горизонта, считавшегося административным, уже никого не было. Он ночевал тут же, в задней комнате отдыха, сдав положенный ему двухкомнатный бокс на жилом ярусе в фонд молодых семей. Мысли роились в гудящей от усталости голове, сон не шёл совершенно. Перед глазами стояло бескровное лицо Вадима Свешникова, вспоминались погибшие страшной смертью на чужой планете ребята. И сейчас он вынужден отправить ещё одного молодого, смелого офицера в неизвестность. Практически на верную гибель. Да, пускай это обусловлено обстоятельствами, пускай на кону стоит будущее и жизни миллионов людей, но...
На тумбочке рядом с изголовьем резко зазвонил телефон. Дремота схлынула, как и не бывало. Северской поднял тяжёлую эбонитовую трубку с выступающей решёткой микрофонной мембраны и коротко ответил:
- Северской у аппарата...
Раздался близкий и чёткий голос Возницына, звучавший как показалось генералу, взволнованно:
- Товарищ генерал, майор Шубин прибыл на КПП внешнего периметра.
- Как он, здоров?
- Выглядит немного усталым, но говорит что готов приступить к выполнению любой порученной ему командованием задачи.
- Хорошо. Тогда немедленно проводите его через карантин. Собирайте все материалы по заданию и вместе с агентом сразу же ко мне. Время не ждёт, будем начинать подготовительные процедуры. Через два часа жду вас обоих у себя в кабинете. Отбой.
- Есть, быть с агентом через два часа у вас. Связи отбой.
...Проходясь по серым от наросшей седой щетины помазком с густой мыльной пеной, Северской был предельно собран. Мысли и сомнения отошли на второй план, появилась обычная профессиональная злость и упрямство. Привычно скобля щёки опасной бритвой с выцветшей от времени желтовато-серой пластмассовой ручкой, Василий Иванович повторял про себя как заклинание: всё должно получиться... всё должно пройти как надо. И чем быстрее его лицо приобретало обычное и уверенное выражение, тем спокойнее он становился. Так происходило всегда, в моменты прохождения точки невозврата. Время раздумий и сомнений прошло. Настала пора действовать.