Марс наш! (СИ)

И верить в то, что это чистая случайность, к которой приложили руку спящие агенты, верилось с трудом.
— Свидетелей, подозреваемых… Какая разница? — всё больше обретая уверенность, продолжал Барагозин, набирая обороты. — Вам что было сказано? Передать технологии, а не назначать какие-то там интервью виталиканским иноагентам! А вы без ведома Партии что устроили? Нет, не молчите! Я вас спрашиваю?
  
— В городе новый шериф. Не слышали? — сбил я его с мысли.
— Мэлс Игоревич, вы что, меня за идиота держите? Какой ещё, к чёрту, шериф?
— Тот, который поставит вас на место и объяснит, почему Часовые не подчиняются решениям ЦК Партии.
— Это что, бунт? Сумрак, вы что, затеяли мятеж против…
— Мой неуважаемый друг, — в пику ему спокойно и размеренно прошелестел я. — Напомню, что Часовые не подчиняются Партии. Ни приказом, ни ультиматумом. Часовые вынесены в отдельное подразделение, чтобы бороться с нацпредателями, а не выполнять их команды. Поэтому последний шанс для вас: до шести часов вечера сегодняшнего дня обеспечить полное и безоговорочное снабжение Часовых вычислительными мощностями и финансированием. Выполнение этих требований — ваша единственная возможность остаться на посту главы ЦК партии. Иначе…
— Значит, это всё-таки бунт! Я так и знал! — попытался было истерить Барагозин.
Но я слишком устал от общения, чтобы слушать его очередные ультиматумы.
— Михаил Сергеевич, как я уже сказал, вы слишком заигрались в свой космос. Даже десятикратно приумноженных ресурсов Часовых не хватит на то, чтобы вы реализовали свои детские амбиции и высадили человека куда-то дальше, чем Марс. На освоение которого, я напомню, у всего СССР ушло сорок лет и целая прорва ресурсов. Напомню, что США оказались более подкованными в математике и не стали пытаться развивать колонию на Красной планете. Освоение человеком планет за периметром Солнечной системы — это утопия! И если ради своей детской мечты вы готовы пожертвовать всем институтом Часовых, то не сомневайтесь — мы дадим отпор.
Вместо ответа в трубке по-прежнему раздавалось злое сопение.
— Позвольте напомнить о моём ультиматуме: если до восемнадцати часов по московскому времени финансирование и вычислительные ресурсы Часовых не будут восстановлены в полном объеме, завтра за вами приедут сотрудники Лубянки, на которых вы полагаетесь, как на свою личную гвардию. У вас осталось чуть больше четырех часов, Михаил Сергеевич. Не потратьте это время напрасно.
А хорошо, чёрт возьми, завернул! Внушительно! Но ответом на мой эпический спич в духе «казаки пишут письмо турецкому султану» оказались телефонные гудки. Вот ведь невоспитанный, даже брошенную в лицо перчатку не изволил поднять!
— А не крутовато ли? — с лёгким бабушкиным переживанием спросила Клавдия Леонтьевна.
Нейробабушка всех Часовых ещё при жизни недолюбливала Партию, но то, как я обострил ситуацию, напугало даже её.
— В самый раз, — сложив пальцы домиком, ответил я.
— И что теперь будет? — мягко, но в тоже время поучительно ответила Клавдия Леонтьевна. — Теперь, когда ты в открытую выступил против Партии, сначала тебя, а затем и всех Часовых сначала объявят мятежником, а затем… — продолжала причитать она.
— Клавдия Леонтьевна, а вам не надоело постоянно экономить вычислительные мощности? Часовые давно находятся в войне с Партией, просто эта война ещё не объявлена. Мы справимся.
— Мэлс, ты всегда был особенным мальчиком, — уже совсем по-другому, лишь с лёгким переживанием в голосе, произнесла нейрокомендант. — Надеюсь, ты как всегда знаешь, что делаешь.
— Знаю, Клавдия Леонтьевна, — захрустел я пальцами. — Знаю.
Не то чтобы это было прямо необходимо, скорее, привычка. Жребий брошен, маски сорваны. Пусть пока ещё политическая, но война объявлена. И мне, как Первому Часовому, неплохо бы к этой войне подготовиться.
— Клавдия Леонтьевна, если не затруднит, можно подать к входу какую-нибудь машинку? Мне на пару часов нужно съездить домой.
— Сейчас сделаю, — немного растерянно, но не атакуя глупыми вопросами вроде «зачем» и «почему», ответила нейрокомендант.
Однако я ещё не закончил нарезать задачи.
— А тебе, пока я отсутствую, будет персональное задание.
— Какое?
— У тебя же есть выход в общемировую сеть?
— Ну разумеется. Протокол «железный занавес» на Часовых не распространяется, — и уже с готовностью произнесла: — Что от меня нужно?
— Необходимо найти на Западе открытые аукционы, зарегистрироваться на них под официальным именем «Часовые» и, когда я приеду, выставить на торги пару лотов.
— Сумрак! Ты что задумал? — теперь в её голосе звучал откровенный испуг и абсолютное непонимание.
— Официально? Решил продать несколько своих безделушек, чтобы заработать для Часовых немного денег и вычислительных мощностей.
Но Клавдия Леонтьевна сразу почувствовала в моих словах скрытый смысл.
— А неофициально?
— А неофициально: приготовься, мы будем бить больно!
Некоторое время спустя…
Я быстро добрался до дома на Котельнической набережной, и тут же обратно, чтобы выполнить своё обещание и доставить наградные часы Сумрака.
Да, я взял всего три коробочки, которые на первый взгляд показались мне самыми дорогими. Они были украшены золотом и бриллиантами, а на задней крышке была выгравирована надпись. Думаю, настоящий Сумрак понял бы меня, ведь я взял их не для себя, а для благого дела. К тому же, в личной коллекции прежнего Сумрака было под сотню часов, так что я выбирал те, которые, как говорится, подходили под цвет носков. Хотя это не имеет значения.
Предыдущий Сумрак погиб, и теперь я его преемник. А значит, и распоряжаться доставшимся по наследству я имею полное право. А именно, как последний алкаш, закладываю, можно сказать, семейные реликвии ради презренных благ — финансов и вычислительных мощностей.
Признаюсь, когда я искал в квартире что-то ценное, что можно было бы выгодно продать, я не раз ловил себя на мысли, что сама квартира Сумрака, которая по сути является целым этажом в сталинской высотке, по ценам Земли 505-й сейчас могла бы составить бюджет Венгрии!
Вот только её не продать никак. Жильё-то в Советском Союзе муниципальное.
Впрочем, я опять не о том.
— Надеюсь, это, наконец, всё? — отодвигая от себя кипу уже подписанных листов, взмолился я.
Несмотря на стезю писателя, я всегда терпеть ненавидел эту бюрократическую работу. Но Клавдия Леонтьевна была неумолима.
— Осталось ещё три сертификата подлинности на часы. И можно будет отправлять, — выплюнув из принтера ещё несколько страниц, с недовольством ответила нейробабушка.
— Что такое? — чувствуя лёгкую недосказанность, спросил я.
— Неправильно, что ты продаёшь пусть и личные, но исторические вещи. Да ещё и за бугор! Неправильно это. А вдруг они не просто попадут в чью-то коллекцию, а, не дай бог, уйдут на переплавку?
— Да и пусть! — с лёгкостью отмахнулся я.
— Да даже если часы будут оценены в миллион виталиканских долларов каждые, это не спасёт Часовых. Слишком незначительная сумма для организаци.
— А эти деньги и не должны спасти. У меня в этом несколько другой резон.
— Тогда зачем, позволь спросить, мы продаём то, что в будущем должно было попасть в, например, Эрмитаж? Сумрак, скажи прямо, какую цель ты преследуешь, когда продаёшь наследие Часовых?
В ответ я закатил глаза.
— Ну Клавдия Леонтьевна, ну дорогая, умоляю, не порти сюрприз! Зная о том, чем мы сейчас занимаемся, обещаю, ты обо всём догадаешься первой!
  
— Ну не знаю, — всё ещё не скрывая сомнений, посетовала она. — Ты как с Земли 505 вернулся, совсем другой стал…
— Отбрось сомнения и доверься! А ещё лучше скажи, что с подготовкой к интервью?
Ну да, с моей стороны было немного некрасиво так банально переводить стрелки, но страх разоблачения оказался сильнее. Оседлав волнующую для любой женщины тему встречи гостей, Клавдия Леонтьевна тут же с охотой забыла про все сомнения.