Барышня с подвохом или выжить любой ценой (СИ)

Был ли этот выпуск последний или после него вышло уже еще не один десяток, Надежда не знала, а потому прихватила на всякий случай, в надежде, что и про род этого тела информация тоже найдется.
К огромному сожалению женщины, кабинета, как она представляла, в доме не имелось. Зато в спальне, приводя ее в порядок — меняя постельное белье и вытирая поверхности, до которых дотрагивалась, от греха как говориться подальше, Надежда нашла вполне приличную горку мелких, похоже медных монет в чаше, а еще несколько желтых, видимо золотых червонцев и десяток серебряных монет.
Решив разобраться с номиналом денег позже, женщина еще раз оглядела комнату, но так ничего и не нашла.
К ее разочарованию, другие комнаты оказались и вовсе нежилыми. Порывшись в шкафах, Надежда нашла довольно пыльный ношеный уже сарафан, видимо брошенный предыдущей хозяйкой за ненадобностью, широкую, неприятного болотного цвета юбку и три когда-то белого цвета, а теперь застиранного до серого оттенка блузки. Белья ко всему этому великолепию, к сожалению, не прилагалось, как и чулок с обувью, а потому, порывшись в гардеробе бывшего хозяина, она прихватила странного вида кожаные тапки с задником и напихав в носок тряпок урегулировала размер.
6. Неласковый мир 
Девятнадцатый день пребывания в чужом доме Надежда Константиновна встретила довольно оптимистично и с собранной сумкой, больше напоминающей плотный мешок с одной большой, длинной лямкой через плечо.
Позаимствовала женщина немногое. Кроме одежды, что нашла в брошенной господской спальне, она прихватила пару простыней на всякий случай, платье горничной, немного мелочей в виде расчески, гребня, иголки с нитками и булавок которыми регулировала размер своей одежды, мыло и шампунь. Также, на всякий случай, Надежда Константиновна сложила с собой пару кругов сухой колбасы, два небольших мешочка крупы и головку желтого, слишком мягкого по ее мнению сыра.
Вымыв в последний раз все, где она жила и готовила, Надежда дождалась сумерек и с бешено колотившимся от страха и волнения сердцем, прихватив больничную коляску, выскользнула из страшного дома, ставшим ей прибежищем на почти полные три недели.
Как и ожидала женщина, на улице, оказавшейся тупиком, было не так уж и страшно. Придерживаясь тени домов, Надежда быстро проскочила к единственному выходу и пытаясь сориентироваться, прислушалась.
Город, пусть и самая его окраина жил своей жизнью. С любопытством оглядевшись, женщина отметила, что дома здесь хоть и одноэтажные в большинстве своем, но, как и тот из которого она сбежала, вполне приличные, имеющие свои дворы — садики и хорошо освещены магическими светильниками, что говорило если не о богатстве, то о состоятельности жителей.
Пройдя еще немного, и свернув к домам попроще и победнее, женщина снова прислушалась, а потом довольно улыбнулась. Где-то в стороне, не слишком далеко, раздавалась то и дело прерывающаяся, рваная музыка, пьяные крики и визгливый хохот женщин.
— Ага, то, что надо, — хмыкнула она и, продолжая держаться в тени домов, направилась в сторону шума.
Пристроить коляску к стене питейного и судя по всему, довольно дешёвого публичного дома удалось незаметно. Протерев последний раз ручки, за которые держалась, уверенная, что уже через час та исчезнет в неизвестном направлении, Надежда отступила в темноту и довольная собой припустила в обратную сторону.
Искать приличное и недорогое жилье пришлось часа два. Уже поздней ночью, добравшись до другого района, где дома были двухэтажными и намного больше, чем предыдущие, Надежда ввалилась в освещенный холл постоялого двора, на который указал ей местный аналог интернета в браслете. Решив, что здесь будет безопаснее, чем таскаться всю ночь по улице, она облегченно выдохнула и тяжело облокотилась на деревянную, покрытую лаком стойку.
— Ну, чего тебе? Попрошайкам не подаем! Работы для таких как ты, тут нет! Это приличное заведение, — раздался рычащий громкий голос справа.
Надежда вздрогнула и напряглась, наблюдая, как из-за неприметной двери вышел огромный бородатый мужик и, окинув ее недовольным, можно даже сказать презрительным взглядом, устроился за стойкой.
 
— Да, уж, не любят здесь гостей, совсем не любят, — протянула женщина скривившись.
Глядя на хамоватого хозяина, желание заселяться в негостеприимный дом пропало напрочь, но проблема заключалась в том, что не привыкшие к такой нагрузке, еле державшие ноги, да и практически наступившая ночь, поискам другого места не способствовали абсолютно.
Решив, наплевать на гордость и перебиться до утра, она окинула неприятного мужика неприязненным взглядом и, вытащив подготовленный десяток мелких монет, выложила на стойку.
— Комнату, до утра, — буркнула она, подавляя разгорающуюся в груди злость, — ужин легкий, кувшин с отваром и воды для умывания на утро.
Надежда скривилась на поднятые в удивлении брови мужика, но выложила еще две запрошенные хозяином заведения монеты и, подхватив протянутый ключ с биркой, поплелась к лестнице на второй этаж.
Утро встретило женщину болью в мышцах, плохим настроением и настойчивым стуком в дверь.
— Вода для умывания, — сообщила ввалившаяся дивчина с как минимум пятым размером груди широкими бедрами и простоватым конопатым лицом. Грохнув металлическим кувшином в цветочек об таз для умывания, она быстрым, профессиональным взглядом осмотрела комнату с небогатыми пожитками постоялицы и, придя к какому-то только ей понятному выводу, заученно улыбнулась.
Надежда, желание убивать у которой от шума только усилилось, негостеприимно нахмурилась, но как назло, странная девица покидать комнату не торопилась.
— Может еще чего подать? — растянула она губы не слишком искренне, — завтрак может нужно или горшок, чтобы в конец коридора не ходить? А может, вам постирать чего требуется, так вы скажите, это мы мигом. А откуда вы? Надолго у нас? А может, винца хотите? У нас хорошее есть, красное!
Вопросы, как и навязчивое внимание выпытывающей что-то девицы, женщину насторожили и кое-как, вытолкав странную, не слишком приятную прислугу, Надежда поспешила встать. Что-то здесь ей не нравилось, но понять, что именно пока не получалось.
Решив не испытывать судьбу, а съехать из неприветливого места как можно скорее, женщина быстро умылась и перекусив своими запасами, запила все вчерашним отваром.
Собирать, так и не разобранные вещи не пришлось, поэтому, кое-как пригладив помятую за ночь юбку, и отметив машинально, что стала еще больше похожей на бездомную, Надежда подхватила мешок с вещами и направилась к выходу.
Покинуть постоялый двор так просто ей не удалось, поскольку уже у стойки ее перехватил вчерашний мужик и, твердо ухватив за локоть, увлек в сторону.
— Ты это, девка, прости, если чего, не спознал вчера, думал, легкий заработок ищешь, вот и наговорил лишнего, — сказал он, старательно улыбаясь, — много тут разных ходит, а ты и не похожа на постоялицу, что заплатить в состоянии. Ты уж извиняй, если обидел ненароком. Не в обиде, надеюсь?
Надежда сузила глаза и уже по-новому посмотрела на вовсе не выглядевшего виноватым, но продолжавшего завуалировано ее оскорблять, мужика. Впрочем, несмотря на желание вцепиться и оттаскать скотину за бороду, раздувать конфликт в ее планы не входило — напротив, в связи со сложившимися обстоятельствами, требовалось оставаться тихой и незаметной.
— Все? Если это все, что вы хотели сказать, то мне пора, — сообщила девушка сухо и даже попыталась вырвать так находившийся в захвате у неприятного хама локоть, но тот, продолжая крепко держать, оскалился недовольно.
— Чего обиделась все же? Да не со зла я, говорю же, не со зла, — забормотал он вроде как растеряно.
Надежда, которую слова хозяина постоялого двора, или кем он там на самом деле является, не впечатлили, снова дернувшись, она с ненавистью посмотрела на мужика.
— Не сержусь и не обижена. А теперь руку отпусти, — прошипела, злобно косясь на мелькавших по залу постояльцев и соображая, придет ли кто на помощь, если она закричит.