Я пас в СССР! (СИ)
Но вот досада — не то, что слова знакомых песен, даже припева никакого из них не мог вспомнить! Вместо этого в сознании возникли строчки однажды прочитанного стихотворения в интернете, и не просто возникли — а вначале отпечатались, а потом ничего кроме этих строк и не осталось:
'ночь — улица
фонарь — аптека
два грамма
на три человека
пипетка, нож
в кармане куртки
две в жопу
пьяные удмуртки
куда идем?
чего нам надо?
когда-то здесь
была блокада
от голода
реально дóхли
а мы живем —
говно и рохли
канал, трущобы
чертим петли
от спирта все
полуослепли
Обводный, ночь
кривой дорогой
хуячим вместе
нога в ногу
спиды в ноздре
злой продавщицы
охранник знает
джиу-джитсу
всем на закон
насрать в три
горки
на морды глянь
блядь
чисто орки —
фонарь, аптека
рябь канала
и повторится
все сначала:
бессмысленный
и тусклый свет —
ВОРУЕМ БЛЯДЬ
ВЕЛОСИПЕД!' ©
— Какой велосипед⁈ — Пронеслось в голове.
— Как какой? — Удивился в моей же голове незнакомый голос. — «Урал» у меня! Не смотри, что третий год ему, летает как ласточка! И батя когда живой был, шланги забортовал вместо камер, так что вечный теперь!
Здравствуй, шизофрения! Затем ослепительная вспышка, словно в руках разорвался салют и всё кончилось…
Глава 3
«Ммм» — раз мычу, следовательно существую! Я жив! И даже частично ощущаю тело! Но судя по состоянию — у меня всего два варианта: либо выжил после аварии и сейчас прихожу в себя на больничной койке, причем явно в неполной комплектации, а всё, что причудилось — игра ума: либо действительно умер и меня определили в какой-то из кругов ада. Скорее всего, верный второй вариант, если полагаться на самочувствие. Попробовал приоткрыть глаза — по ним резануло ярким светом, и отдалось вспышкой боли в голове. Тут же закрыл, успев заметить какие-то фигуры поблизости. Чертей ли, сокамерников грешников ли, не разобрал.
«Ммм» — надо привлечь внимание окружающих, может прояснят окончательно обстановку. Почувствовал на подбородке стекающую изо рта слюну, но не придал этому особого значения, настолько было не по себе. Глаза открыть не могу, держать их закрытыми — тоже не очень комфортно. Вроде — лежу в койке, но не уверен, пошевелиться невозможно, и лежать вот так, без движения — невыносимо. Действительно, больше похоже на ад, где муки нестерпимые и скрежет зубовный. На отходняк после наркоза ничуть не похоже, вот ни на грамм. Уже отчаявшись — промычал в третий раз и с неким облегчением услышал голоса:
— Очнулся, кажись, парень! Медсестру позвать надо!
Значит, всё-таки больница. А то, что со мной происходит, вернее, с тем, что от меня осталось — результат встречи с трамваем. Мимолетно пожалел о том, что эвтаназия у нас в стране не узаконена и продолжил страдать, мыслить не получалось, настолько было хреново. Вроде, с чем только не встречался до этого, и врачи не раз спасали, а вот гляди ты, укатал сивку трамвайный вагон, отбегался…
Краем уха слышал разговоры соседей по палате, только осмыслить их и понять пока не получалось. Одно несомненно — обсуждали меня.
— Совсем ведь молодой, чего его понесло к электричеству…
— И спасли чудом, врачи шептались, что уже в морг везти хотели…
— Да какое чудо, лучше бы помер! — Оборвал сопалатников авторитетный надтреснутый старческий голос, к обладателю которого я заранее, авансом, проникся симпатией. — Почитай теперь дурачком останется, столько был в состояние этой, как её, клинической смерти, вот! Такое даром не проходит, часть мозгов, что электричеством не выжгло, от недостатка кислорода отмерло!
— Да, да! — Поддакнули дедку. — Он в первый раз когда очнулся, сразу заблажил. Какой сейчас год спрашивал и есть ли немцы в городе! Ладно Лидия Валерьевна ему укол вкатила, угомонился, болезный!
— Чего разгалделись? — Властный женский голос, казалось, выморозил атмосферу в палате. Даже я, в коконе из боли, почувствовал, как стихли разговоры. — Ему покой сейчас нужен! А кто непонятливый, так я ему пропишу два кубика аминазина, чтоб тоже лежал спокойно!
В наступившей тишине отчетливо раздался цокот удалявшихся каблуков, соседи отмерли, еле слышно завозились, затем по негромкой команде дедка: «Айда курить, мужики, пусть малец оклёмывается!» — зашаркали тапочками, тоже покидая палату.
«Не обманул, значит, голос…» — всплыло в голове: «Нормально меня СССР встретил, двумя кубами нейролептика, за такое и в суд можно подать, я ещё и несовершеннолетний по ходу…» Впрочем, просветление тут же сменилось привычным уже, но от этого не менее мучительным состоянием, когда всё болит и непонятно где именно. И лежать больно, и встать невозможно. Здорово напоминало пресловутые адские муки, по крайней мере — как их описывали в литературе. По крайней мере — давно уже потерял всякое чувство времени, и казалось — провел в этом состоянии вечность, и когда это всё закончится — совершенно непонятно. Лучше бы действительно помер!
«А ведь помимо превентивной карательной психиатрии в обычной больнице, сейчас и советская стоматология в полный рост цвет и пахнет!» — Осенило меня в очередной момент просветления, и даже вздрогнул, вспомнив то немногое, что запомнилось из детства о нашей советской медицине: «Если выживу — зубы чистить ежедневно и после каждого приема пищи! И никаких вредных привычек!»
После школьных чудесных лет все воспоминания неприятные выветрились, а вот условный рефлекс при посещении зубоврачебного кабинета остался. Как-то непроизвольно при виде кресла, рефлектора и инструментов, поблескивающих на подносе — бледнел и глаза закатывались, и всё это уже в зрелом возрасте. Так что нафиг, отныне — и зарядку буду делать, и за здоровьем следить! И вообще, стоит выжить, чтоб как минимум — спалить эту больницу, желательно — вместе с врачами, которые детей аминазином пичкают!
Вернулись из курилки мужики и судя по звукам — устроились играть в домино. Что ещё в больнице делать, телевизора не слышу. Причем играть они старались деликатно, оглядываясь на то, чтоб не потревожить мой покой, но мне это помогало мало. Раздражало всё одинаково, что доносившиеся звуки, что тишина. С такой фармакологией и адских мук не надо!