Чердынец (СИ)

Я отправился в сени, про себя думая — вот, наверное, курить было бы хорошо — покурил, нервы расслабил, ага. Только мамка меня прибьет за курево. Так-то это было привычное для поселковой пацанвы наказание — «по делам и судят их». Ну или как-то так… Но сам не хочу курить. В той жизни начал курить уже только после армии, а здесь думаю — может вообще не начинать?
Собирался я посидеть с учебниками, пока народ не начал собираться — потом не дадут собраться с мыслями.
Но не успел зайти в дом, как услышал негромкий голос Нади, которая сказал Галине:
— Ой, не удобно-то как вышло! Как мы про него забыли-то? И я ведь чуть не голая!
— Ты ж сама говорила — мальчишка, мальчишка! Что бояться малого? — в голосе Галины явно слышалась усмешка.
— Ага, мальчишка! Ты бы видела, как он на меня смотрел — как раздел всю и это… ну… ну ты поняла в общем!
— Ты — потише! Услышит еще! — прошипела Галина.
— Да нет! Он в избу зашел, вроде дверь скрипнула, я слышала! Вот ты спрашиваешь — нелюдимый, ага! Нет, так-то он мальчишка и веселый, и добрый, и приветливый… Только вот поменялся как-то… Ну — после того как тонул.
«Та-а-а-ак… Вот знаю же, что подслушивать — плохо! Но когда такие разговоры — как не подслушать-то, они ж меня непосредственно касаются!».
И на цыпочках прошел сени, чтобы не отсвечивать в окна сеней, и зашел в чулан. Там и видно все, если на ларь встать и слышно — еще и лучше. Окно дед на лето вынул совсем, вон оно на полке стоит!
— Ну ты ж слышала, что Гнездилиха Юрку чердынцем назвала? — тетка опять присела, выпустив халат. Опять все на виду, ага…
— Так от тебя же и слышала, и что? — Галина явно заинтересовалась.
— Так мамка с бабой Машей, уговорили Светку сходить к Гнездилихе вместе, да расспросить — что к чему! Вот они и ходили. Гнездилиха же с мамкой моей еще по Самарке хорошо знались, да и здесь отношения хорошие всегда были. Вот она им и пересказала, что там, да как!
Галина сидела, склонившись над грядкой, комбез плотно облепил ее спину. Ага… и то, что ниже — тоже облепил, да. Даже трусики проступили рубчиками. И по спинке видно — жарко красотке — темная полоса по комбезу уже от шеи и вниз, к трусикам, по хребтинке!
«Черт! Ты слушай, давай, не отвлекайся! Что ты там за зверь такой!».
Но мне казалось, что я даже отсюда слышу запах женского пота, сладковатый такой, пряный и очень будоражащий! Блин! Аж голова закружилась! И глаз от спинки этой — ну никак не отвести!
Напрягся — отвел глаза! А рядом — Надя сидит на корточках, халат распахнут, ноги чуть расставлены, и трусики все обтянули! И лифчик тоже — в обтяжку!
Черт! Черт! Черт! Рука сама собой скользнула в штаны! Еле успел вытянуть! Вот — затирай теперь этот конфуз, чем хочешь! Мне показалось, что я даже застонал, чуть-чуть!
Чуть отвлекся на исправление ситуации, пока нашел какую-то тряпку, быстренько подтер — блин! противно-то как…
Ага, противно ему! Привыкай пень старый — тебе еще долго вот так, типичным мальчишеским способом нервы успокаивать!
Снова тихонько залез на ларь, чуть подвинулся к окну. Блин! Мне показалось или нет — вроде бы Галина сюда смотрела, но отвернулась, когда я к окошку подвинулся. А что она улыбается? Надю слушает? И мы послушаем…
Не понял, сколько я пропустил, но:
— А она говорит им — вы, бабоньки, не бойтесь. Чердынец-то — он полезный для рода, если его не обижать специально! Только вот до баб он злой — и смеется, мамка говорит! Светка испугалась — как говорит он злой, что ж он их не любит-то и за что? А Гнездилиха как захохочет! Ты, Светка, совсем дурная, что ли? Я ж тебе русским языком говорю — злой он ДО баб, а не НА баб! Мамка говорит, Светка вся бледная сидит — что мне делать-то, говорит! Может быть к врачам его сводить?
«Блин! В Надежде умирает явная актриса — как прямо в лицах рассказывает, как будто сама там была!»
— А Гнездилиха снова хохочет — ты и впрямь, Светка, глупая! Чё ж врачи-то сделают? Может хозяйство ему отрежут, как быку там, или поросенку? Так он точно на такое обидится — а какой мужик бы не обиделся? Сиди теперь, да наплюй на все сплетни!
 
— А Светка спрашивает — так чё мне делать-то — у меня же еще дочь, Катька. А если он и ее? А Гнездилиха говорит, так всегда ж было — сучка не захочет, и кобелек не вскочит! Смотри за дочкой, да и все!
Мне показалось, что Галина вновь посмотрела в сторону окна! Ох не проста она, не проста — как ведьма все чует! Я вовремя отпрянул к стене.
— Ты уж, Надь, брось! Гнездилиха эта с ума выжила, мелет что-то! Ну чего бы Юрка Катю-то… портил? Она же сестра его! Это ж — вовсе за рамки!
— Галка! Так она ж не родная его сестра-то! Она же приемная у Ивана, да Светки! Так что тут — и нет никаких рамок! Да и раньше — бывало такое! Редко и не у нас, но бывало же! Вот раньше рассказывают — вообще тесно жили, в одной комнате и родители, и дети — мал мала! Всякое, говорят, бывало. А уж если сродные там братья-сестры, или троюродные — то и вообще — частенько! Заиграются чуть и все! Нет у девки целки! Молчат об этом, конечно. Но рано или поздно — вдруг и вскроется!
Тут тетка Надя вроде как поперхнулась и замолчала. Это чего с ней? Чего она там про братьев и сестер? Уж не было ли у нее чего с дядькой Володькой? Они ведь ровесники и росли рядом! И отношения у них очень хорошие всегда были!
А Галина, наверное, тоже что-то такое подумала. Потому как молчала некоторое время. Потом совсем уж тихо сказала тетке:
— Надя! Слушай! Тебе ведь мужика надо, ой как надо! Ведь плохо тебе будет-то! Что же ты сидишь сиднем-то?
— А я, Галка, думаешь не знаю, что ли? Надо, конечно! Ведь знаешь иногда… по ночам… волком выть хочется! Только где его взять-то — мужика хорошего? Они ведь не грибы, под березой не растут! А здесь в поселке… Мамка же меня заклюет! И так поедом ест — то платье короткое одела, то юбка видишь ли ты — «в облипку»! То с тем у магазина лясы точила, то тому — на улице улыбнулась! Вот и как тут быть?
Тут громко брякнула калитка. Оп-па! Ноги-ноги-ноги! Стараясь не шлепать босыми ногами по полу, я проскочил через кухню и нырнул в комнату. Прислушался:
— Ты, девка совсем ополоумела ли чё ли! Ты чё ж эта голяком по огородчику разгуливаш-то? Ох, Надька, дождесся — скажу Дусе, чтобы вожжами тебя поучила! Где ж тако видано-то? — баба Маша распекала Надю.
Вот в пору пожалеть — опять «встряла»! И «по-другому» — тоже бы пожалеть! Но кто ж мне даст, проявить такую «жалость» и сочувствие?
— Ты, Надька, иди домой, там Дусе поможешь! Народу-то сёдня в баню многа будет, нада ж чё-та поужинать сготовить. А мы с половиками этими весь день провозились, ничё ж не стряпали! Вот Дусе паможешь, а тут мне Галя и Катя помогут. Все чё-нить приготовим! А иде Юрка-то? Баню-то протопил?
Оп! И мне сейчас достанется — печь-то я не подкинул! Рысью-рысью-рысью! Выскочил на крыльцо, скользнул с огород, к бане. Возле бани стояла тетя Надя, все пыталась застегнуть халат, но, то та пуговка расстегивалась, то — эта. Грустная такая…
— Тетя Надя! — дождавшись пока она поднимет голову, — ты же знаешь, актриса есть такая — Фаина Раневская?
— Ну, знаю, и что? — совсем что-то загрустила моя любимая тетка!
— Так вот… говорят, что есть у этой Фаины хорошие такие присказки… Советует она, что «хрен, положенный на мнение окружающих, обеспечивает долгую, спокойную и счастливую жизнь». Вот как-то так!
Тетка хмыкнула и посмотрела на меня уже веселее. Сбоку тоже тихо засмеялись. Повернул голову и увидел улыбающуюся Галину, она стояла спиной к ограде и тоже вовсю пыталась застегнуть верх комбинезона. Получалось тоже — не очень, проглядывало тело.
— Видишь, как мы расслабились! Я тоже — растелешилась!
Я снова повернулся к Наде:
— Или вот еще! — я подошел к ней и взял ее за руку, — вот так подними правую руку, резко опусти и громко скажи — «Пошли вы все на хрен!».
Тетка засмеялась:
— Нет, Юрка — это уже лишнее! Как же можно мамку с теткой на хрен отправлять! Нехорошо это!