Чердынец (СИ)
— Ты-то сам как? Надька говорила — болеешь шибко, голова, грит, болит сильно? — и видно, что переживает он вполне искренне.
— Нормально уже… Сначала болела, а щас прошло уже…, почти! — «правду говорить легко и приятно» — так ведь кто-то сказал?
— Ты, дядька, долго с дедами здесь не стой! Сам же знаешь, они языками зацепятся, часами могут тут лясы точить! — я негромко говорил наклонившемуся ко мне дяде, — ты лучше в дом иди, там твоя сейчас в одиночестве от бабулек отбивается! Пойди поддержи, тяжко ей, наверное!
Дядя как-то с удивленным уважением поглядел на меня и кивнув головой, ушел в дом.
Я еще побродил по двору, не зная, чем себя занять — за стол садиться — уже неудобно. Меня и посадили-то со взрослыми, потому как живу здесь, и вроде как больной еще — куда меня деть?
И наелся вроде бы уже бабушкиных «разносолов». Бабушка всегда мне пеняла:
— Ешь как собака голодная — «хап-хап-хап»! Брюхо полное и отвалился в сторону! Нужно есть не торопясь!
Зашел в дом. За столом обстановка уже была более непринужденная. Улыбался батя, хмыкал дед Иван, слушая опять байки дед-Гены. Дядькина Галина, присев поближе к маме и тете Наде, тоже улыбалась, что-то слушая. Мама смеялась.
«Эге… у мамки уже глазки блестят — рюмочку-то тоже выпила!»
Бабушка усадила меня вновь за стол: «Чай попей с шаньгами!».
Девочка Лиза, дочь Галины, покачивая ножками, сидя на лавке, поглядывает на всех своими глазенками. Испуга уже нет, но есть какой-то интерес с изрядной долей непонимания.
Я поймал ее взгляд, искоса показал глазами на все еще «надувшуюся» бабу Дусю. Надул щеки, насупил брови. Лиза непонимающе посмотрела на меня, кинула взгляд на бабушку, и заулыбалась, прикрыв лицо ладошкой.
— Юрка! Ты Лизу к бабе Дусе отведи, там Катюшка чем-нито интересным займет! — по распоряжению бабы Маши, взял девочку за руку. Та, дождавшись, кивка матери, пошла со мной.
— Ты, Лизка-лисенок, нас не бойся! Мы не кусаемся! И бабушек тоже — не бойся, они только с виду грозные, да хмурые! Так-то они заботливые… правда — строгие! — надо разговорить же ребенка.
— Я бабу Машу и не боюсь! Видно, что она добрая! А вот баба Дуся — та суровая! А вот дед Гена у нее — веселый, смешной!
— Ты в первом классе учишься?
— Ага! Я на одни пятерки учусь, вот! И читаю лучше всех в классе, и пишу аккуратно…
— А не врешь? Нет? Ну — тогда ты наш человек!
— А ты в каком классе? — девчушка заглядывает мне в лицо своими глазенками.
— В пятом… В шестой перейду… Правда, учусь я не очень! Но я исправлюсь!
— Ага-ага… верю, как же! У нас в классе тоже мальчишки так обещают, а потом снова — двойки одни!
— Не… Я серьезно!
Сколько там выйти из дома бабы Маши, и дойти до дома бабы Дуси.
Катька сидела у окна, читала какую-то книжку.
— Вот привел тебе подругу! Вдвоем-то все веселее будет!
Катька на меня взглянула без улыбки, а вот к Лизке повернулась уже с интересом.
— Ну ладно, оставайтесь! Не балуйтесь здесь! А где твои подопечные мужского пола? — вспомнил про теть-Надиных сыновей!
— Покормила, да спать уложила! Все — топай, топай отсюда! — Катька добротой привычно не блистала.
— Ох и неласкова ты ко мне, Катерина Иванна! Не ласкова! Иль чем обидел тебя, душа красавица? — попридуриваться решил.
Лизка с интересом смотрела на нас, переводя взгляд с одного на другую.
— Все! Иди! Мы найдем, чем заняться! — мда… как-то надо налаживать отношения с Катькой. Только вот как?
Вернувшись, доложил тете Наде, что ее пацаны спят, кивнул Галине — «Там Катя с Лизкой вместе посидят, все в норме». Шепнул маме:
— Пойду прилягу — что-то голова прибаливает!
Мама уже обеспокоенно на меня посмотрела, потрогала лоб.
— Да нет… все нормально. Полежу и пройдет.
Голова и вправду чуть побаливала, клонило в сон.
За прикрытыми в этот раз дверями в комнату, опять гомонили, смеялись, явственно доносился табачный дым. Я задремал.
Проснулся от того, что в комнату кто-то вошел. Сколько времени прошло — непонятно. Ага — дядька вместе с Галиной.
— Юрка! Я… мы тут тебя решили поблагодарить, вот… Мы ж понимаем, что ты… вот… спасибо тебе, в общем! — О! а дядька Володька-то изрядно поднабрался — веселенький, радостный и даже чуть покачивается. Я его таким вроде бы и не видел раньше!
— Вова! Ты иди. Дай я сама с Юрой поговорю! Я недолго! — красавица улыбнулась дядьке.
Дядька махнул рукой, кивнул мне, и потряс над головой сцепленные ладони. Вышел.
Галина подтянула от стола ближе к дивану стул, села.
— Ты как себя чувствуешь? Опять голова болит? Мне Светлана говорила, — моя, теперь уже тетя, чуть наклонилась, протянула руку и положила ее мне на лоб.
«А рука у нее такая нежная, чуть прохладная и очень приятная. И пахнет как-то приятно. Крем какой-то, что ли…»
Она что-то начала говорить, а я, прикрыв глаза в полудреме, смотрел на нее. «А что? Сейчас-то можно на нее смотреть…».
«Да уж… даже и не знаю, повезло дядьке Володьке или наоборот — не повезло! Такую красавицу «отхватить» — это везение или нет? И кто кого отхватил, он — ее, или она — его?».
Она сидела от меня так близко, что можно было рукой коснуться. Галина была красива!
Нет! Даже не так! Она была ОЧЕНЬ красива! Даже как-то страшно становилось от такой красоты!
Когда-то в будущем, увидев ее на фото, подумал — «женщина красивая, но какая-то холодная, как Снежная королева». Чуть приподнятые уголки губ были ни то насмешливы, ни то презрительны. А здесь… нет здесь никакой Снежной королевы!
Ее платье, когда она села, очень обтянуло ее, и чуть поднялось по ногам. «Ага… ножки у нее — ну просто на «пять баллов»! В меру широкие бедра; небольшие, аккуратные коленные чашечки; ровные, не худые и не толстые голени, я бы даже сказал — подкачанные; очень красивые, тонкие лодыжки, какие-то аристократические что ли… И длина эти ножек — обалденная! Да шикарные ножки, что тут говорить! И чулки еще! (Ага, здесь колготок еще нет. Или они — очень большой дефицит! Так, что женщины, в основном, чулки носят!)
Х-м-м… талия тоже очень отчетливая… не совсем уж «осиная», но так — «в плепорцию». Никакого животика даже близко нет, очень изящная спинка.
Сидит она как-то «продуманно», чуть «полубоком» ко мне; очень скромно, даже плотно сдвинутые ножки, чуть наклонены и получается… как-то уже и не скромно получается… абрис бедра — такой, очень отчетливый! или я так воспринимаю… вот же старый сатир! Даже здесь, в теле пацана, реакции и оценки — далеко не скромные!
Полубоком» — значит и изящный изгиб спины мне тоже виден! Груди… не понять, но уверенная «двойка», как минимум! Руки тоже очень красивые, не тонкие, но и не перекаченные… кожа ровная, загорелая! Хотя — какая загорелая-то? Еще и май толком не начался?! Откуда загару быть? Это она — смуглая такая, что ли? Обалдеть!!!
И шея… какая же красивая шея… прямо — лебединая!
Лицо… овал правильный; брови — как говорится — соболиные; носик ровный, хотя вроде бы чуть горбинка есть; губы… ах какие губы! Полные, четко очерченные, чуть улыбающиеся.
Вот лицо — не пойму… не наше, не русское — точно! Похожа на какую-то актрису, что ли. Но не из наших… Франция? Или Италия? Скорее — Италия! А кто? Софи Лорен? Нет… Хотя что-то от нее здесь есть… Тэйлор? Ну может быть… но тоже — не точно! Моника Беллуччи? Вот! Уже ближе, но тоже — не совсем то! Лоллобриджида? Вот похоже, да. Хотя я и смутно помню Джину по фото, но кажется — вот она ближе всего. Но и от Моники тоже что-то есть!
Нет! Ну какая женщина!!! Обалдеть! Как она могла у нас, в Кировске появится?! Ей бы — Москву покорять, или Ленинград там! Да — Европу! что уж тут! И вдруг — в нашем Мухосранске?! Да-а-а, дядька Вовка — хапнул ты проблем полной грудью!!!
— Потому что нельзя! Потому что нельзя! Потому что нельзя быть на свете красивой такой! — вот что на ум приходит, глядя на «это»!
— Что, прости, Юра?! — Галя чуть удивленно выгнула бровь (опять же — какую бровь!), и снова наклонилась ко мне.