Попутчик (ЛП)

Я тяжело сглатываю. Как будто готовлюсь впервые заговорить на новом языке перед аудиторией людей. Никогда не пойму, насколько это естественно для нее, как это просто слетает с ее языка без малейшего колебания, особенно после всего, что с ней сделал, и всего, чему она была свидетелем.
Я обхватываю одной рукой ее шею и поднимаю к своим губам. Вытаскиваю из нее свои пальцы и кладу их ей в рот. Она берет мои покрытые спермой пальцы и заглатывает их целиком. Боже, если это не любовь, то я не знаю, что это.
— Я люблю тебя, кролик, — я позволяю словам слететь с моих губ и капнуть ей в рот.
Если бы кто-нибудь сказал мне, что испуганное юное создание, которое я угнал под дулом пистолета, окажется сексуальной, сильной женщиной подо мной, которая просто плюнула мне в чертов рот, я бы им не поверил. Не она. Не милый маленький кролик. Теперь я знаю, кто она на самом деле, и что она именно там, где ей нужно быть.
Со мной.
ЭПИЛОГ
Я залезаю в душ, натягиваю старую занавеску на ржавый металлический стержень. Никогда не привыкну принимать душ в холодной воде на улице. Какой бы холодной ни была вода, на сердце у меня тепло, потому что Лекс придет, чтобы согреть меня.
Занавес перемещается по стержню, и он передо мной. Уже обнаженный, лунный свет освещает его обнаженную кожу. Мы были сами по себе, живя вдали от границ нашей старой жизни уже почти год. Не важно, как долго мы были вдали от всего этого, мое сердце все еще спотыкается в тот момент, когда вижу его.
Он заходит в маленький душ, обнимая меня своими сильными руками.
— Маленький кролик, — рычит он. Каким-то образом он никогда не реагирует на холодную воду, его выражение лица остается стоическим, когда на него падают холодные капли. Мои легкие все еще сжимаются, сжимаются в груди, пока моя кожа не немеет от ледяных прикосновений воды.
Жизнь с Лексом так отличается от жизни с моим мужем. Моим бывшим мужем. Тканые золотом простыни превратились в дешевые полотна из состаренной ткани, которые мы покупаем в комиссионных магазинах. Модные брючные костюмы превратились в хлопковые рубашки и джинсы в продаже. Дорогие домашние блюда были заменены тем, что мы покупаем во время поездок в универсальный магазин на окраине парка, где милый маленький владелец знает нас как мистера и миссис Гурген Хоффе. Вместо того, чтобы обедать в роскошных ресторанах, мы посещаем мою любимую закусочную, откуда в половине случаев я ухожу довольной не только едой в моем желудке.
Руки Лекса покидают мое тело и убирают волосы с моего лица. Когда его глаза опускаются на мои, они темнеют, и моя кожа покрывается мурашками не только от холодной воды. Я замираю, как в тот момент, когда кролик замирает и надеется, что хищник его не видит.
Он наклоняется ко мне, приближая губы к раковине моего уха. Соблазнение стекает с него, как капли воды с наших голов.
— Я хочу преследовать тебя, милая крольчиха, — говорит он тихо и мягко.
Я знаю, что это так. Могу сказать это по тому, как напрягаются его мышцы в верхней части тела. Несмотря на отчаянные попытки замерзнуть, он заметил кролика. Он будет преследовать меня, пока я не покроюсь грязью, листьями и потом. Или нашим освобождением.
— Беги, — рычит он, низко и угрожающе.
Я знаю, кто хочет поиграть, и я приветствую его.
Лексингтон.
Кролик убегает. Я чуть не потерял ее, пытаясь защитить от своей темной стороны, поэтому заставляю себя перестать сдерживать его. Уступаю сумасшедшей стороне, которую она любит так же сильно, как и меня, просто по-другому.
 
Селена не боится Лексингтона. Даже после всего, что она видела, все, что она знает, ей все еще нравится звать его, стоя на коленях, как будто он не выйдет, чтобы трахнуть ее в горло, пока она не заплачет.
Эта сторона меня течет по моей крови, как яд. Он любит говорить ей бежать, чтобы мы могли догнать ее. Тот, кто поймает ее, решает, как ее трахнуть. Если Лексингтон поймает ее, ей придется туго и жестко. Если я поймаю ее, мы займемся любовью, пока не покроемся грязью, листьями и не кончим.
Потерять контроль всегда было легко для меня, и она это знает. Это доказывает кровавый след из прошлого. Для меня сохранять контроль намного сложнее. И действительно стараюсь… для нее. Когда терплю неудачу, и зверь внутри меня рычит на нее, она не боится, даже когда должна. Она всегда берет все, что я ей даю, как хорошая, блядь, девочка, которой она и является.
Как и всегда.
Она говорила мне, что я никогда не забирал ее с небес, чтобы поместить в ад. Она жила среди пламени задолго до того, как встретила меня. И это правда. Но в ней есть что-то чертовски невинное. Это в том, как она смеется, когда мы привыкли проводить игровые вечера вместо грабежей или убийств. Или когда просит меня исследовать больше ее тела новыми и захватывающими способами. Она доверяет мне каждой частичкой своего тела и, самое главное, своим сердцем.
Я всегда буду говорить, что я этого не заслуживаю. Потому что так и есть. Кто-то вроде меня не заслуживает кого-то вроде нее. Из ада или рая, падшая или нет, она ангел. Она спасла меня так же, как спасла себя.
Знаю, что жизнь, которую я ей даю, сильно отличается от той, к которой она привыкла. Это не фантазия, но это свобода. Я свободен от тюремных рамок, а она свободна от ада, который когда-то называла домом.
Исследования показали, что социопаты борются с привязанностью к кому-либо. И я действительно это делал. Я никогда этого не хотел. До нее. Но они также говорят, что один социопат потенциально может установить связь с единомышленником. Итак, что это говорит о Селене?
Она преодолела десятилетия антиобщественного и убийственного поведения. Проложила себе путь через слои меня, которые психологи никогда не могли. Столкнулась с моим прошлым и выжила, чтобы рассказать об этом. Встречает моих демонов лицом к лицу со своими собственными, что убеждает меня в том, что она намного больше, чем я когда-либо могу понять.
Может быть, больше не нужно ничего понимать.
Может быть, она так же опасна, как и я, и мой тип безумия любит ее.
И у меня не было бы другого пути.
Я кричу в жесткую и тихую ночь.
— Готова или нет, кролик, я иду!
КОНЕЦ