Попутчик (ЛП)

Мне нужно, чтобы она ушла. Ей нужно сбежать и быть кроликом — блаженным, счастливым и свободным. Ей больше не нужно быть в моей клетке. Теперь у нее есть все, что нужно, чтобы выжить.
Чтобы спастись от самых крупных хищников.
Я прислоняю лопату к заднему крыльцу и захожу в темный домик. Еще до того, как добираюсь до гостиной, вижу, что столешница пуста. Я выдыхаю с болезненным облегчением. Она, наконец, ушла. Открыла свою клетку и сбежала.
Боль в моем облегчении исходит от того, насколько я чертовски потерян без нее. Она была всем, что знал с тех пор, как сбежал из тюрьмы. Почувствовал это впервые за очень долгое время, может быть, даже за всю свою жизнь. Я был счастлив с ней.
Но мне не позволено оставаться счастливым. Я этого не заслуживаю.
В то время как сбежал из тюрьмы физически, не мог сбежать из тюрьмы в своем уме. Это пожизненное заключение, и я никогда не буду свободен от этого, даже если самое освобождающее лежит подо мной. Нет никакого способа отключить то, кто я есть. Даже ради нее.
Я посылаю кулак в стену у задней спальни, а затем еще один. Животный крик, смешанный с разочарованием, которое заслуживаю почувствовать, вырывается из моего горла. Я думал, что смогу отпустить ее. Когда сказал ей ненавидеть меня в лесу, бросить меня, какая-то часть меня знала, что она этого не сделает, но теперь она ушла, и я не могу с этим справиться.
Тоска превращается в гнев. Лексингтон поднимает свою уродливую голову, пытаясь обвинить Селену в том, что произошло. Винить некого, кроме него.
Меня.
Все, о чем я могу думать, это схватить свой пистолет. Не знаю, что буду делать, когда это будет у меня в руках, но не хочу делать ничего из этого без нее. Я не могу.
В тот момент, когда прохожу через гостиную, слышу звук затвора моего пистолета. Я поворачиваюсь на звук и вижу Селену, которая смотрит на меня за серебристой бочкой. У меня вырывается вздох облегчения, но он длится недолго, когда я вижу весь гнев на ее лице. Ее глаза жесткие и чужие. Ее губы сжаты в тонкую линию.
— Что это, кролик? — Спрашиваю я, когда она кладет палец на спусковой крючок. Эта девушка никогда не держала в руках оружие, и я не боюсь, что она охотно выстрелит в меня; Боюсь, что она случайно выстрелит в меня, пытаясь надуть свою красивую маленькую грудь.
— Меня чертовски тошнит от того, как ты со мной обращаешься, — рычит она.
Это не то, как нормальные пары ведут этот спор. Но мы не нормальные.
— Ты не собираешься стрелять в меня, кролик.
Я тянусь к стволу, но она отводит его от меня и нажимает на курок. Я не подпрыгиваю, но она не привыкла слышать выстрелы и чуть не выпрыгивает из кожи при звуке. Щепки дерева отрываются от отверстия в стене и падают на землю.
— Ты не убийца, — говорю я со смехом.
Ее руки дрожат, когда она снова наводит на меня пистолет. Ее палец дрожит на спусковом крючке. Эта девчонка, блядь, собирается случайно выстрелить мне в голову. Я даже не могу схватить бочку, потому что она такая чертовски шаткая.
— Почему ты злишься, Селена? Ты злишься, потому что я убил того человека?
— Нет! — кричит она, в отчаянии сдувая волосы со лба. — Меня тошнит от того, что ты говоришь мне уйти! Я устала беспокоиться о том, что может случиться дальше, что заставит тебя оттолкнуть меня!
Я стону.
— Правда? Ты наставляешь на меня пистолет, потому что я сказал тебе уйти? Я просто давал тебе свободу, которую ты заслуживаешь.
Я был готов встать на колени со своим пистолетом, потому что думал, что она ушла. Был почти склонен умолять, как только доберусь туда, если бы знал, что это заставит ее остаться сейчас.
Ее палец сжимается вокруг спускового крючка, а глаза сужаются.
— Ты вообще заботишься обо мне?
Я? Я бы убил любого, кто причинил ей боль, включая себя. Я отдал ей свое сердце, даже если это не так, как она ожидает.
Я игнорирую риск и гнев и отклоняю ствол вверх, когда приближаюсь к ней. Я решаю обнажить свой низ живота и попытаться объясниться.
— Я сожалею о том, что сделал с этим человеком. И с тобой. Внутри меня идет битва за то, чтобы попытаться быть хорошим для тебя. Это целая война внутри меня. Я не могу выигрывать каждую битву, чтобы быть хорошим парнем, с которым ты спишь. Даже не уверен, кто из них настоящий я, но мне хотелось бы думать, что это тот, кто никогда не поднимет руку на твою хорошенькую головку. Но не знаю, и именно поэтому отталкиваю тебя. — Крепко сжимая пистолет, я жду, пока она его выронит, прежде чем схватить его и спрятать за спину. Я прижимаю ее к стене, поднимая ее запястья над головой. Ее сердцебиение сталкивается с моим. Это разозлило меня до бесконечности, когда она наставила на меня пистолет. Это обожгло кровь в моих венах. Но в то же время мне чертовски понравилось, что она это сделала. Она доказала свою маленькую точку зрения.
 
Я опускаю одну руку с ее запястья и провожу ею вниз по телу, но она опускает взгляд и качает головой.
— Нет, Лекс, — говорит она, и ее слабые слова задевают Лексингтона. Он любит, когда она по-настоящему выглядит добычей. Когда она слаба. Но я держу эту сторону на расстоянии и отпускаю ее запястья.
Все кажется таким хрупким, как стакан, балансирующий на булавке. Принуждение ее дальше выбило бы этот стакан из его хрупкого равновесия.
Я наклоняюсь и целую ее в лоб, ощущая солоноватый привкус беспокойного пота.
— Ты будешь спать здесь, а я пойду спать в спальню.
Мы должны заставить это работать. Каким-то образом. Предоставление ей пространства кажется единственным способом сделать это. Все настолько грубо, что разорвет нас обоих, если мы будем давить сегодня вечером.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ
Я просыпаюсь в постели без Лекса. Прошлая ночь подошла к концу для нас обоих. У меня был шанс уехать, и я почти это сделала. Я села в грузовик, поборолась с пистолетом на коленях и решила вернуться внутрь. Но мой гнев все еще разрывал меня, проникая в каждую клеточку моего тела, и именно поэтому наставила на него пистолет. Мне нужно было знать, почему он иногда казался двумя разными людьми. Почему он всегда с такой готовностью отталкивал меня? Только он мог ответить на этот вопрос за меня.
Вылезаю из кровати и убираю от кожи пропитанную потом футболку. Слышу, как снаружи медленно течет вода. Звук манит меня, и когда выхожу на улицу, меня обдает горячим воздухом. Здесь так рано становится жарко. Я иду на звук к душевой кабинке в задней части дома и нахожу Лекса. Он отвернулся от меня, когда моет волосы под ржавой насадкой для душа. Я снимаю с себя одежду и захожу к нему сзади. Сначала он не оборачивается, его поведение такое же холодное, как вода, льющаяся на меня.
— Лекс? — Шепчу я. Он кладет руки на покрытую грязью стену. Я обнимаю его скользкое тело и провожу рукой по его заживающей колотой ране.
— Я был в замешательстве, когда думал, что ты ушла, — говорит он. Его слова заставляют меня дрожать сильнее, чем холодная вода. — Я не хотел жить без тебя, кролик. — Он, наконец, поворачивается ко мне. Вода капает из его носа и стекает по его полным губам. — Я перестану отталкивать тебя, если ты уверена, что сможешь справиться с той частью меня, которую я пытаюсь скрыть от тебя.
Я прижимаюсь к его широкой груди.
— Может, тебе стоит перестать скрывать это от меня. Я могу справиться со всеми вами, Лекс. Я тебя не боюсь. Человек, которым ты становишься, когда пытаешься бороться с собой, это тот, кого боюсь. Это такой маятник эмоций, который ломает шею. Это еще более странно, когда ты пытаешься разобраться в этой части себя. Даже если бы вокруг нас была сотня трупов, я бы любила тебя. Да, я была расстроена, когда ты убил того человека, и чувствовала себя очень виноватой, но не была удивлена. Я ожидала, что ты убьешь мужчину, который подумает о том, чтобы прикоснуться ко мне. Знала, что над его головой тикают часы. Чего не ожидала, так это того, что ты будешь отталкивать меня каждый раз. Как ты говоришь мне, перестань убегать от того, кто ты есть. На что ты способен. — Я смотрю на него, моргая от воды, когда она смачивает мои волосы. — Я принимаю всего тебя, Лексингтон.