Двойной подарок для нового босса (СИ)

— Погоди-погоди, — торможу ее. — У тебя же был мой номер? Обычный. Он у меня по-прежнему такой же. Ты можешь по нему сейчас позвонить, и я отвечу.
— Я тогда его удалила, чтобы…
— Чтобы?
— Чтобы не искушать судьбу и не звонить тебе.
— А хотелось?
Марина прикусывает губу и кивает.
— Очень, — отвечает она, ее голос становится мягче. — Ладно, Сергей, я буду смену сдавать и домой собираться. Кота завтра вернем. Отдыхай пока без Дымка. А по поводу, как лучше сообщить детям, я подумаю.
  
Лебедева дожидается моего кивка, потом разворачивается и уходит.
А я падаю в кресло, зажимаю переносицу ладонями и думаю: почему так тяжело с ней.
Нет, легко, конечно, но и тяжело одновременно.
Она защитную стену между нами выстроила.
Но, черт, как приятно было держать ее в своих объятьях, прижимать к себе. Я, признаться честно, даже… увлекся. Марина так усиленно покусывала нижнюю губу, пока стояла передо мной, что я с трудом подавил желание в эту истерзанную губу впиться своими.
Чистой воды наваждение…
Через несколько минут, выйдя из кабинета, слышу ахи-охи, долетающие от поста медсестер. Поворачиваюсь посмотреть, в чем дело: девушки восхищаются большим букетом нежно-розовых роз.
— Какая красота в наших белых стенах, — говорю, подходя к ним.
— Ой, это Марине Викторовне прислали.
— Благодарный пациент, — заявляет Виолетта.
Другая светловолосая девушка, имя которой я пока не запомнил, фыркает.
— Благодарный… тоже мне скажешь, — затем смотрит на меня с улыбкой, приподнимая брови. И уточняет: — Поклонник это ее. Ну да, был пациентом, но…
Но?
В голове шумит. И сердце неприятными когтями что-то скребет.
Что-то похожее на ревность.
У Марины есть поклонник? Насколько это серьезно?
  
Глава 14
 
Марина 
Когда выхожу из кабинета Руднева, у меня такая каша в голове, что аж самой страшно. Разговор и тяжелая смена лишь усугубили состояние. Сейчас бы домой и спать, но еще самое начало дня, и Вика уйдет, оставив меня с моими ребятами один на один.
Мне их собрать и в сад еще отвезти надо.
А если у Дани, маленького симулянта, ножка опять болит? А у выдумщицы Златы животик? Придется дома обоих оставлять и наслаждаться по полной.
Я чуть ли стон не издаю, когда об этом думаю.
Хотя, признаться честно, я б сама на садик рукой махнула и оставила их дома.
Только мне поспать надо после смены. Желательно в тишине. А двое пятилеток без присмотра не дадут полноценно отдохнуть!
Я знаю, что дети иногда привирают, что им плохо, чтобы не плестись в садик, но я часто иду у них на поводу, думая: а что, если реально болит, а я не поверила?
Но, как правило, все симптомы исчезают, почти сразу, как близнецы понимают, что их взяла. В такие моменты я думаю, что хорошо бы рядом иметь сильное плечо. Мужа, папу близнецов, которые возьмет трудности на себя.
Тут же в голове возникает довольно смешная идея пригласить Сергея занять детей, пока я буду отсыпаться. Смешная, потому что я ему обязательно скажу: хотел быть отцом, так самое время начать.
Кто знает, может, он посидит со Златой и Даней несколько раз и передумает?
Нет, этот не передумает.
Руднев настроен серьезно, это и без слов понятно. Он кремень и не сдастся. Поэтому лучше мне бросить силы на обдумывание, как бы близнецам помягче сказать, что их папа, наконец, возвращается из длительной космо-командировки. И почему их папа именно Сергей.
Может, рассмотреть вариант с амнезией? Ну там… приземление, давление, память не сразу вернулась?
Или… ай, да что придумывать? Надо уже сказать, как есть. Папа потерялся, а потом вдруг взял и нашелся сам.
Его космический корабль улетел так высоко и далеко, что связь была потеряна долгих пять лет, но вот он вернулся и только-только узнал, что ему даровано великое счастье быть их отцом.
Дети оценят. Ну можно еще какими-нибудь интересными деталями эту историю справить.
С такими мыслями я захожу в ординаторскую, где меня поджидает злая Анжела.
— Думаешь, твоя взяла? — бросает зло.
Ее кулаки сжимаются, смотрю, как крепкие, покрытые алым лаком ногти, впиваются в ладони.
— Нет, я думаю, взяла справедливость, — отвечаю ровно. — Ты порядок навела?
— Сама свой порядок наводи!
— Это не мой личный порядок. Он для всех. Девочкам так будет удобнее работать с пациентами, да и врачи наши любят, когда все на своих местах. К тому же регламент…
Анжела меня перебивает, советуя мне засунуть свой регламент в одно конкретное место. А после вылетает из помещения.
Но я замечаю, что все на своих местах — в ординаторской порядок.
Значит, моя взяла.
Пока что… моя.
— Ой, блин… — выдыхаю в чувствах, пока никто не видит. — Не жили хорошо, нечего и начинать.
Теперь к прочим жизненным проблемам прибавилась еще одна: блатная курица, заимевшая на меня зуб.
— Боже, дай мне сил… — бормочу под нос.
Я переодеваюсь, закрываю смену, проверяю, не оставила ли после себя срочных недоделанных дел, а после выхожу в коридор.
Меня тут же зовет Лена, небольшого роста блондинка, очень улыбчивая, добрая и вечно сидящая на диете.
— Марина Викторовна, Марина Викторовна, идите к нам! Тут Белоусов вам букет прислал, — трогает бутоны ладонью. — Красивый такой. Видите, а?
— Да, красивый, — отвечаю, не двигаясь с места.
— Нет, ну вы подойдите, понюхайте. Так вкусно.
— Сладко?
— Ага, сладко. Как пирожное «буше», — смеется Ленка, и Виолетта, стоящая рядом, одобрительно кивает.
Девчонки следят за нашим с Белоусовым развитием отношений, как за бразильским сериалом. Им все равно, что я миллион раз говорила, что Белоусов — простой пациент. Им хочется видеть того, чего нет.
Впрочем, как и самому Белоусову.
Потому что он не оставляет попыток завоевать мое расположение. Сколько бы раз я не просила его прекратить это.
Так и сказал: все равно своего добьюсь. Вода камень точит, а я настойчивый.
Да, этого у него точно не отнять.
Я даже пару раз грешным делом думала: а почему бы и нет?
Потом гнала от себя эти мысли, но его настойчивость действительно что-то там уже выточила. Вероятно, брешь в моей прочной оборонительной стене.
Он лежал у нас с переломами обеих ног. Неудачное ДТП. Я регулярно делала перевязки, ассистировала на операции, когда кости его левой ноги собирали по кусочкам.
Лежал он у нас долго, потом на реабилитации катался. И мы общались очень хорошо. Только я его намеки игнорировала, отшучивалась.
А зря…
Теперь вот меня букетами забрасывает с завидной регулярностью.
Подойдя к стойке, нюхаю цветы.
— Точно, буше, — улыбаюсь Лене. — Отнесете…
Я хочу попросить их убрать в ординаторскую или комнату отдыха, но голос за спиной меня перебивает.
— Марина Викторовна, цветы от поклонника? — подходит Руднев ближе, и я вздрагиваю, потому что даже спиной могу чувствовать тепло его тела.
— От благодарного пациента, — поправляю, оборачиваясь к Сергею с дежурной улыбкой.
— Так сколько можно благодарить? История, так понимаю, старая. Давно выписался.
— Искренняя благодарность, — чуть менторским тоном парирую, — не имеет срока давности.
— А… ну да, есть такое.
Сергей почему-то выжигает меня взглядом. Словно дыру хочет проделать прямо между моих глаз.
А я улыбаюсь ему еще шире и тянусь за букетом. Делаю то, чего отродясь не делала: забираю его с собой. Обычно оставляю цветы на работе.
Во-первых, с букетами передвигаться не удобно. У Белоусова они всегда огромные и тяжелые.
Во-вторых, дома у меня и вазы-то нормальной нет. Не моя же квартира, съемная. Придется ставить в ведро.
  
В-третьих, на работе я чаще бывают, пусть здесь глаз радуют. И мне, и другим.
Но сегодня я прижимаю внушительный букет роз к груди и, произнося:
— Всего хорошего, — выхожу с отделения, лопатками чувствуя тяжелый и полный невысказанных вопросов взгляд Руднева.