Открытая вражда (СИ)
— Я…Ударю? — Едва слышно прошелестел воздух голосом Святослава. — Или мне пойти вместе с тобой?
— Нет, ты останешься тут, и будешь защищать всё то, что мы создали, пока я буду недоступен. С остальным разберемся позже, когда вернусь…Если вернусь. — Олег окинул взглядом разгромную каюту, а после телекинезом стал собирать с собой комплект вещей первой необходимости, которые могли бы пригодиться посреди безжизненных руин, где вдобавок чертовски холодно. И ему, и детям. К счастью, парочка контейнеров с привязанными пространственными карманами в капитанской каюте имелась, и они даже были не пусты…К несчастью, лежали в них деньги, артефакты, переводы древних книг и прочие ценные но абсолютно несъедобными и даже вряд ли способные согреть вещи, которые сейчас чародей бы с готовностью обменял на консервы, может даже по весу. — Передай Анжеле, что я её люблю…
— Я с тобой! — Когда чародей уже шагнул в зону действия пространственной магии, жадно начавшей засасывать свою очередную добычу, прямо на спину ему внезапно приземлился дополнительный грузю Довольно увесистый дополнительный груз, который вдобавок дышал ему в ухо, елозил и явно был готов следом за мужем и детьми отправиться хоть в настоящее царство смерти, которым являлись ныне руины Гипербореи. — Я тебя и детей не оставлю!!!
Оммак от Zark1111. Болеслав Четвертый, что изволит пребывать в задумчивости
Оммак от Zark1111. Болеслав Четвертый, что изволит пребывать в задумчивости
Все и всякие знали, что на борту овеянного богатством и славой торгового галеона под гордым именем «Белый Кречет» и не менее гордым стягом Государства Польского есть целая отдельная палуба, отведенная под прием гостей и непрерывный праздник, кутеж, радость, да еще веселье. Это не скрывалось, даже выпячивалось пред очи чужие, неважно добрые, аль злые, завистливые или просто радующиеся за того, кто праздник организовал. Завистливых, стоит сказать, было на порядок больше, но для владельца парящего корабля так было даже радостнее. Пусть завидуют, пусть скрипят зубами в бессильной злости перед чужим богатством, славой, удалью и просто хорошим настроением.
Настроение у владеющего торговым галеоном, да и не им одним, высшего мага, магистра общего профиля Болеслава, четвертого сего имени, магната, добытчика и просто очень своеобразного человека, почти всегда было на подъеме. Редко кто видел сего прожигателя жизни без его вечной улыбки, без стакана отменной выпивки, дорогой сигары и нескольких лучших красоток земли польской под боком. Эту свою репутацию он осознанно создавал и культивировал, применяя лучший из образов маскировки, какой можно придумать — просто был собой настоящим, не пытаясь лгать внимательным глазам соглядатаев или просто знакомых с ним лично коллег.
Просто за его безалаберным и часто нарочито грубоватым поведением, за постоянными выходками в духе лучших пьяниц двора московского, лондонского или парижского, многие и вправду забывали или переставали учитывать весьма простой факт. Факт того, что он, Болеслав, все-таки магистр, получивший свое звание с честью и по праву, а не купивший его, что бы там ни рассказывали к сему дню завистники. Факт того, что он сохранил свою землю, свои предприятия и баснословную прибыль от таковых, отнюдь не благодаря умению споить пришедших к нему и за тем, что его, до беспамятства. Факт того, что он бился на полях Третьей Магической наравне с иными магнатами польскими, а на личном кладбище его хватает могил носителей фамилий боярских, фамилий пэрских, фамилий со звучной приставкой «фон», а также множество могил тех, кто оказался менее родовит.
Недостаточно, чтобы его запомнила история или лично Болеслав Четвертый.
И потому жирный, несуразный, похожий на обрюзгшего кабана поляк пил, курил и праздновал каждый свой день, занимаясь делами в перерывах между кутежом. Пил, чтобы не болели так сильно вскипяченные когда-то боярином Щекочихиным потроха, иногда салютуя бокалом в сторону стоящего на полке собственноручно оторванного черепа того самого Щекочихина. Курил, чтобы не приходили во сне образы убитых на войнах или потерянных в мирной жизни друзей и родичей, часть из каких он сам убил, часть каких убили враги, о части каких он, все-таки, искренне скорбел. И праздновал. Праздновал каждый день божий, как добрый католик справляет ежедневные молитвы.
Праздновал потому, что для него это был не только праздник, но еще и поминки о тех, кто с ним, увы, отпраздновать больше никогда не сможет.
Немногие это понимали, а те, кто понимал, не спешили такими деталями делится, позволяя одному из самых деятельных магнатов добывающей промышленности Государства Польского продолжать свой праздник. Праздник, какой сегодня он прекратил на время, отчего вечное гуляние на особой палубе Белого Кречета… нет, не остановились, но притихли без присутствия главного заводилы и гуляки праздника. Сейчас нехарактерно спокойный Болеслав Четвертый сидел в небольшом, пусть и очень дорого обставленном кабинете, примыкающем к личной каюте, сидел и думал. Думать было не очень приятно, он вообще не любил слишком в серьезность погружаться, но думать приходилось.
Младший магистр Водолеев, пока еще уполномоченный, пока еще посол, пока еще Возрожденной Российской пока еще Империи уже покинул этот кабинет. Вернее, вылетел чуть ли не поперек проглоченного визга, когда уже совсем не смешной и не простоватый магнат высказал ему пару ласковых о его «пустяковом поручении». На деле, конечно же, не было то поручение ни пустяковым, ни, собственно, поручением. Водолеев-старший, отец вот этого ничтожества, пусть и тоже был младшим магистром, но иной породы, чем-то похожим на самого Болеслава. Тоже получившим звание в боях против равных, а не экзаменационной комиссией, какой еще и на лапу дали, чтобы практическую часть помягче провели.
И оный Водолеев-старший, в сути своей младшая и отдалившаяся ветвь Долгоруких, очень, просто-таки очень посодействовал тому, что двое сыновей ближайшего помощника Болеслава, того, кто поклялся ему в вечной верности и кто управляет его землями в отсутствие магната, остались живы, здоровы и не прокляты самим Великопущем, чтоб ему с его лесами сгореть дотла и пепел чтоб загнил! Обеспечить тот побег из плена, причем побег тех, кого в официальных обменных списках не было вообще, оказалось до крайности сложно и накладно, а еще, конечно же, дорого. Но у Болеслава Четвертого были деньги, а у Водолеевых имелось несколько очень серьезных и неоплаченных претензий не к самому Великопущу, сильнейшему друиду Азии и, возможно, всего мира, но к его свите. Той свите, какая и содержала знатных и магически могучих пленников, готовя их к ритуалу кормления чащоб, какая недосчиталась нескольких имен после того побега.
В общем, сыновья младшего магистра Яцека Бойценовского вернулись живыми и даже здоровыми, насколько можно такими быть после плена, а не отдавшими душу, жизнь и родовую магию кровавым пням-алтарям Великой Пущи, забрав за собой часть сил, часть жизней, часть душ, всей своей родни. А кого-то и полностью забрав. Болеслав, что бы там про него ни говорили, очень ценил тех немногих, кто смог заслужить его расположение, так что не поскупился. Заплатил и золотом, и передачей части прав парочки предприятий иностранным коллегиям, и, что всего печальнее, открытым обещанием оказать в будущем услугу. Не слишком обременительную, не опасную, не чреватую вредом для себя или близких, но все же услугу, частично вполне подпадающую под понятие такого громкого и оскорбительного слова «измена».
— Вот же схизматик распроклятый, курва его матерь! — Только и ворчит магнат, хлебая, словно воду, жидкость из бокала и не чувствуя изысканного вкуса. — Но и я хорош, знал же, что так легко не бывает! Повелся, как дешевка повелся!
Поначалу все выглядело вполне себе цивильно, очень даже подпадая под саму концепцию «мелкой» и «необременительной» услуги роду Водолеевых и стоящих за ними Бобровых, с одним из наследников каких Водолеев-старший куда дружнее, чем с родней из Долгоруких. А еще стоящему за ними всеми Льву, пока еще Первому, пока еще Императору, пока еще всей той же Империи, пока еще Возрожденной. Болеслав понимал, что подоплека у этой мелкой интриги заметно глубже, чем ему хотели показать, но делал вид, что поверил. А это ничтожество, Водолеев, похоже, поверил в то, что Болеслав ему поверил. Все же не та уже порода, не те люди, что раньше, но и к лучшему. Чем больше таких дегенератов видят в Болеславе только то, что он показывает, тем и лучше!