Месть женщины

— Какую тетку? — Луиза Маклерой вскинула на дочь большие, вечно отсутствующие (где — знали многие, однако это был вполне благопристойный и даже красивый роман) глаза. — Разве у тебя есть тетка?
— Была, — пролепетала Синтия, — но этот Гарнье…
— Я не знаю никакого Гарнье, — заявила Луиза Маклерой. — Я родилась и выросла в здешних краях, но ни о каких Гарнье ничего не слыхала.
  
— Значит, я что-то перепутала, — пробормотала вконец сбитая с толку Синтия и опустила глаза в вазочку с мороженым.
— Ты знаешь этого Гарнье? — спросил у сестры Мейсон. — Я бы не советовал тебе поддерживать с ним знакомство. Грязный тип, хотя и очень веселый компанейский парень. Он гостит у Крауфордов — учится вместе с Хью в Йеле. Думаю, после его отъезда кое-кто из горничных Бена Крауфорда почувствует себя в интересном положении.
— Что ты несешь! — воскликнула Луиза Маклерой и возвела к потолку террасы свои искусно подведенные лазурью с блестками глаза. — Насколько я помню, у Бена Крауфорда все до единой горничные черные. Неужели мужчина способен… любить чернокожую девушку?
— Тетя Луиза, ты живешь в мезозойской эре! — воскликнула Диана, кузина по отцовской линии. — Посмотри, даже у нас, на Юге, полным-полно черных проституток, не говоря уж о Нью-Йорке и Западном побережье. Белые мужчины считают их замечательными любовницами. Я читала в последнем «Пентхаузе», что их вагина обладает способностью сжиматься.
— Диана, ты забыла, где находишься! — негромко, но достаточно возмущенно воскликнула Луиза Маклерой. — Тем более Син еще совсем ребенок…
Синтия не спала всю ночь. Сейчас она хотела Арчи как никогда раньше, но она так страдала. Ведь в ее сознании образ красавца-плейбоя Арчи Гарнье уже почти успел слиться с романтически неземным обликом Эшли Уилкса. И если она могла представить Эшли, занимающегося любовью со Скарлетт О’Хара в седле скачущей во весь опор лошади, но уж никак не могла вообразить его, задирающего подол юбки темнокожей горничной Бена Крауфорда.
Она решила не пропускать очередного свидания, хоть и поверила тому, что сказал про Арчи брат, безоговорочно и даже удивилась, как не догадалась об этом раньше. Теперь она припоминала кое-какие его фразы, и то, что однажды от него пахло дешевым жасминовым одеколоном, которым пользуются черные, и что заметила у него как-то на шее кровоподтек, он же рассмеялся и сказал, что это ее, Синтии, зубов дело. Нет, она не могла сделать это даже в экстазе, зато черные слуги в их доме часто ходят с такими же кровоподтеками на шее и плечах.
— Син, ты сегодня слишком серьезная, — сказал Арчи, целуя ее живот и бедра. — Может, у тебя неприятности? Скажи мне.
— Родители догадались, — сказала Синтия. — Приперли меня к стене, и я во всем призналась. Только ты мне соврал про тетку и моего отца.
— Ну да, мне в тот момент не хотелось, чтобы ты им про меня рассказала. Я думал, у нас с тобой на несколько дней.
— А разве это не так? — удивленно спросила Синтия. — Скоро кончится лето, а с ним и наша… любовь.
— Ты ошибаешься, малышка. Она только начинается. Дело в том, что я… Ну да, я собираюсь просить у мистера и миссис Маклерой твоей руки.
— Неужели? — Синтия усмехнулась. — О, я польщена. Только ты зря считаешь, будто у нас на Юге судьбой девушки распоряжаются ее родители. — Она злорадно усмехнулась. — Полагаешь, из меня получится хорошая жена?
— Изумительная. Жена моей мечты.
И он принялся покрывать ее тело страстными поцелуями.
«Скарлетт О’Хара, напрягись и не верь ни одному слову этого подонка, — велела себе Синтия. — Иначе… Черт, он трахал этих черных потаскух, а теперь хочет на мне жениться. Потому, что я богата».
— У меня есть идея. — Синтия приподняла от подушки голову и, сощурив глаза, внимательно посмотрела на Арчи. — Послезавтра у Дианы день рождения. Будет праздник с танцами и фейерверком. Я пришлю тебе приглашение. Идет? Там мы и объявим о нашей помолвке. А сейчас мне пора. — Она сбросила с себя его руки, вскочила и быстро оделась. — Нас не должны застать в таком виде. Я не какая-нибудь чернокожая девка, которая привыкла подставлять свою грязную дырку всем подряд.
Она послала ему с порога воздушный поцелуй, держа за спиной дулю, и ускакала на своем Эфиопе.
— Томми, если ты мне друг… Понимаешь, мне нужна от тебя небольшая услуга.
Минуту назад Синтия подъехала к дому Голдсмитов на своем желтом «ягуаре», резко затормозив, выскочила из машины и взбежала по ступенькам на большую увитую розами террасу. На ней было прозрачное «миди» алого шелка и широкополая шляпа из рисовой соломки с длинным желтым шарфом вокруг тульи. Томми держал в руках хлыст и уздечку — он собрался совершить вечернюю прогулку верхом.
— Син, конечно я тебе друг, — пробормотал юноша, пытаясь вобрать под ребра обтянутый желтой майкой довольно круглый живот. Эта девушка ему очень нравилась, и он даже пытался за ней ухаживать, но она не позволяла себе почти ничего, даже уклонялась от дружеских поцелуев. Недотрога. Что ж, в наш порочный век, думал Томми, недотроги большая редкость.
— Очень хорошо. — Синтия залезла с ногами в большую белую качалку и, сорвав с головы шляпу, швырнула ее на пол. — Послезавтра у моей кузины Дианы день рождения, — сказал она, раскачиваясь в качалке так, словно собралась взлететь.
— Да. Мы получили приглашение. Я обязательно буду, — вежливо сказал Томми. — Вот только не знаю, сумеет ли отец поспеть…
— Это не имеет никакого значения, — нетерпеливо перебила его девушка. — Я хочу, чтобы мы объявили там о нашей помолвке.
— Помолвке? Син, но ведь я… ты…
Она окинула его насмешливо-презрительным взглядом.
— Не бойся, это будет ненастоящая помолвка. Вернее, она будет настоящей, но ты ее через несколько дней разорвешь, потому что узнаешь о моей измене.
— Син, ты сошла с ума, — лепетал Томми, переминаясь с ноги на ногу и в конце концов догадавшись сесть в белое плетеное кресло.
— Нет! — Она остановила качалку, вскочила, высоко оголив стройные загорелые ноги, и, сорвав розу — она при этом больно уколола палец и кровь закапала на белые мраморные плитки пола, — засунула за декольте своего платья. — Я уже договорилась обо всем с моими родителями. Я сказала им, что мы с тобой любовники и что я забеременела.
— Син, но ведь это…
— Без тебя знаю, что это дичь. Кто-кто, а ты, прежде чем трахнуть меня, загодя запасся бы презервативами. Представляешь, они поверили. Не бойся, я, к счастью, не беременна, хоть у меня и есть любовник. Что ты уставился на меня, как индюк на повара? У тебя что, никогда не было подружки?
— Син, но ведь ты… ведь это разные вещи. Я мужчина, и я могу…
— Ну и дурак, что так думаешь. Женщина тоже может. Неужели тебе понравилось, если б твоя будущая жена оказалась в постели глупой телкой?
Она смотрела на него и улыбалась откровенно насмешливо и дерзко. Она была так красива и желанна, что у Томми слегка закружилась голова.
— Ладно, Син, пускай будет по-твоему. Но, может, ты скажешь мне, кто твой… любовник?
— Разве для тебя это имеет какое-то значение? — Синтия на секунду нахмурилась. — Да, кстати, ты знаком с Арчибальдом Гарнье? Ну, тем типом, что гостит у Крауфордов? — с напускной небрежностью спросила она.
— Да. — Томми почему-то смутился. — Только он не гостит у них. — Это скрывают, но его взяли летним гувернером к этому сорванцу Майку, который не успевает в школе почти по всем предметам.
— Гувернером? Ты это точно знаешь? — Синтия почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.
— Мне Хью так сказал. По секрету, разумеется. Он говорит, родители этого Гарнье держат в Нью-Орлеане бензоколонку. Парень учится в Йеле, но ему оплачивает учебу какой-то благотворительный фонд. Похоже, он очень гордый, а потому они выдают его за друга Хью. Знаешь, мне кажется, он хотел бы втереться в… Ну нет, это было бы слишком — эта толстушка Эйлин Крауфорд с пухлой чековой книжкой и красавчик Арчибальд Гарнье с голым задом. Про такое уже даже кино не делают. Хотя он бы, наверное, и не прочь заарканить эту сову под венец. Я как-то встретил их в баре Уэйкроссе. Два голубка, да и только. Не думаю, чтобы он уже успел ее трахнуть… — Томми покраснел. — Прости, Син, — пробормотал он, — я только хотел сказать…