Месть женщины
Они еще несколько раз занимались любовью. Уходя на рассвете, Фарух сказал:
— Я напишу родителям, что хочу жениться. Мне давно пора жениться. У всех моих друзей уже есть жены. Мне все завидовать будут — ты замечательная девушка, хоть и не турчанка. Я таких девушек в Париже не встречал.
Лючия провалилась в сладкую дрему и время от времени возвращалась к реальности, думала о том, какая она все-таки счастливая. «Никто не знает, где найдет свое счастье. — Она блаженно улыбалась. — Разве могла я вообразить, что найду его в этом городе».
Она поделилась с Фарухом своими подозрениями по поводу занятий брата, и он пообещал ей помочь. Сказал, что у него есть хорошие связи, — Фарух жил в Париже два с половиной года.
…Лючия видела из бара, который сделала своим наблюдательным пунктом, как Франко вышел из отеля в сопровождении вертлявого коротышки с золотой цепью на шее. Коротышка соответствовал ее представлению о мафиози, почерпнутому из кино, тем более что он явно был итальянцем. Лючия быстро расплатилась с девушкой за стойкой за кружку пива и, выждав несколько секунд, вышла на улицу.
Она видела, как брат с коротышкой сели в такси. Лючия запомнила номер машины — так делали детективы в кино и книгах. На улице было оживленное движение, и такси застряло в пробке. За это время Лючии удалось подхватить машину, и она велела шоферу следовать за синим «ситроеном», номер которого заканчивается на две пятерки, добавив при этом, что в нем сидит ее муж, которого она подозревает в неверности. (Точно такие слова говорила в подобной ситуации женщина-сыщик из какого-то фильма.)
Такси с Франко и коротышкой остановилось возле клиники. Брат вошел вовнутрь, коротышка остался в машине.
Он вернулся минут через десять, которые показались Лючии вечностью, под руку с Марией. Коротышка выскочил из машины и поцеловал ей руку. Потом все сели в такси и укатили.
Машина с Лючией следовала по пятам синего «ситроена». Он притормозил на бульваре Сен-Мишель возле дорогого ресторана. Все трое вошли в него. Расплатившись с водителем, Лючия последовала за ними. Это было рискованно, но другого выхода она не видела. Впрочем, женщина-сыщик из того же фильма поступила точно так же.
Лючия села в углу возле окна. В ресторане почти не было посетителей, и столик, за который сели интересующие ее люди, был как на ладони. Возле него засуетился официант. Жесты коротышки, листавшего меню и делавшего заказ, были небрежны и слегка брезгливы. По тому подобострастию, с которым склонился над ним официант, Лючия поняла, что коротышка числится в уважаемых клиентах, и это лишь укрепило в ней уверенность в том, что брат связался с мафией.
Она велела принести пива, которое здесь стоило в три раза дороже, чем в баре напротив отеля. Увы, из ее угла не было слышно, о чем говорят за тем столом, однако, судя по лицу Марии, этот разговор не интересовал ее.
«Если спросить у нее, о чем они говорили, наверняка не вспомнит — последнее время ей на все наплевать, — размышляла Лючия, потягивая пиво. — К тому же у нее нет тайн от Франко, так что спрашивать опасно — выболтает. Дуреха… Но мне во что бы то ни стало нужно знать, о чем они там говорят. Хотя бы услышать несколько слов…»
Лючия обратила внимание на картину на стене. Это было нечто абстрактное, в розово-желтых тонах. Лючия терпеть не могла абстрактную живопись, но сейчас сделала вид, будто заинтересовалась картиной, встала из-за стола и, слегка покачивая бедрами, — так делали парижанки, — направилась к картине. Она была уверена на все сто, что останется неузнанной.
От картины в розово-желтых тонах она перешла к другой, в серо-зеленых, висевшей поближе к интересующему ее статику. Сюда уже долетал голос коротышки — он говорил по-итальянски, но слов было невозможно разобрать. Следующая картина — красно-белая мазня — висела по соседству со столиком. Лючия колебалась совсем недолго. Она поправила парик и очки и смело шагнула к ней.
— …Всего на два дня… Босс питает слабость к семейным парам… В Рио сейчас не жарко, — услышала она.
— Я не могу, — сказала Мария. — Моя сестра… я должна быть с ней.
Лючия почувствовала, как засвербило в носу, и сделала глубокий вдох — еще не хватало сейчас чихнуть. Она смотрела на картину, расплывающуюся перед глазами красными кругами.
— Это имеет большое значение для вашего мужа… Большие деньги… Ваша сестра все поймет, — слышала она обрывки фраз коротышки.
— Потом… сразу уедем… Лиззи… музыкальное образование, — говорил Франко.
— Я никуда не поеду, пока Сью не станет лучше, — решительно заявила Мария. — Франческо может лететь в Рио один.
Лючия громко чихнула.
За столиком воцарилось молчание.
Лючия стояла, переминаясь с ноги на ногу и чувствуя на себе взгляды трех пар глаз.
— Мария, прошу тебя, — сказал Франко.
Лючия не слышала, что ответила брату невестка, — она направилась к своему столику, по пути задержавшись на полминуты возле розово-желтой мазни — как-никак она все еще оставалась любительницей абстрактной живописи. Потом залпом допила пиво, положила деньги в пустую пепельницу и вышла на улицу.
Ей необходимо было переварить услышанное.
— Это очень нехороший человек. Очень. Мой старший брат работает на кухне в «Габриэле». Я спрашивал у него. Он говорит, этот человек убил другого плохого человека. Об этом даже в газетах писали, но его так и не посадили в тюрьму. Это очень плохой человек, Лулу.
— Не называй меня так, — сказала Лючия и игриво шлепнула Фаруха по костлявой спине. — Я честная девушка, а не какая-то там певичка из кабаре. — Они лежали нагие в постели. Лючия на спине в позе мыслителя, подложив под голову руки и устремив взгляд в низко нависающий потолок, Фарух на левом боку, держа голову на весу и не в силах оторвать взгляда от изобилия прелестей своей подруги. Последнее время он потерял сон, аппетит и даже какой бы то ни было интерес к жизни. Все время хотелось одного: смотреть на Лючию, заниматься с ней сексом, снова смотреть. Подобного с ним еще не случалось.
— Прости, госпожа. — Он провел ладонью по ее мягкому большому животу, долго ласкал указательным пальцем роскошный глубокий пупок.
— Ты мешаешь мне думать, — сказала она, тем не менее наслаждаясь его ласками. — Франко все-таки мой родной брат, хоть последнее время я его почти возненавидела, ну а Марию я люблю больше, чем сестру. — Лючия беспокойно заерзала, и Фарух нехотя убрал руку, решив, что ей надоели его ласки. — Мария сказала, что должна быть с сестрой. Какой еще сестрой? Она никогда не говорила мне ни о какой сестре. Кто такая эта Сью? — недоумевала Лючия.
— Это все козни того плохого человека. Он морочит мозги твоим родственникам. У него много денег. Али сказал, у него очень много денег.
— А что еще сказал твой Али? — Лючия повернула голову и тут же отметила, что фаллос Фаруха снова заметно увеличился в размере. А ведь они закончили заниматься любовью минут пятнадцать назад, не больше. Она ощутила приятное жжение внизу живота, но попыталась сосредоточиться на своих мыслях Сейчас очень важно принять решение.
— Али говорит, мы должны держаться подальше от этого человека. У него очень длинные руки. Его приятели убили другого плохого человека аж в Бразилии. Лу… Госпожа, я боюсь за тебя. Если с тобой что-то случится, я… я повешусь.
— Скажите на милость, какой примитивный способ ухода из жизни выбрал мой возлюбленный, — сказала Лючия, изо всех сил пытаясь скрыть, что ее растрогали слова Фаруха. Повлажневшие глаза выдали ее состояние, и обрадованный Фарух с проворностью дикой кошки очутился сверху и в мгновение ока овладел ею.
— Мы поженимся, и я увезу тебя в Анталию, — шептал он, отдыхая на ее широкой мягкой груди. — У моих родителей есть свой дом. Они будут очень рады. Когда они увидят тебя, они поймут, что я не мог поступить иначе. У нас родится много детей, — бормотал Фарух.
— Ненавижу детей. Орут не переставая и какают в пеленки. Вот Лиззи была замечательной малышкой. Представляешь, начинала кряхтеть, когда ей хотелось какать. И была такая тихоня, что мы, помню, боялись, не больная ли она, — с удовольствием вспоминала Лючия. — А твои родители… они не будут против нашего брака? Ведь я американка и католичка, а ты…