Месть женщины

— Эй, в тридцать пятом розетка барахлит! — окликнул Анджея поднимавшийся ему навстречу мужик в спецодежде. — Там живет эта придурковатая американка. Помнишь, я как-то чинил ей искусственный хер? Ну-ка, дуй в тридцать пятый, а то скандал дипломатический выйдет, если ее током припизднет.
— Моя смена закончилась, — сказал Анджей, не переставая жевать резинку — это занятие помогало скрыть иностранный акцент.
  
Мужчина посмотрел на свои часы.
— Ни фига подобного. Еще целых семнадцать минут.
И загородил Анджею дорогу.
Пришлось подчиниться. Тридцать пятая комната находилась в противоположном крыле от теперь уже бывшего номера Анджея. Дверь в нее была открыта. Женщина неопределенного, но довольно преклонного возраста сидела перед зеркалом в одном нижнем белье и закинув правую ногу на ручку кресла. На туалетном столике перед ней лежал искусственный электрический член.
— Розетка искрит, и меня все время бьет током, — сказала она по-английски и не оборачиваясь. — Нужно проверить сам прибор.
Она все так же смотрела в зеркало, в самый его низ, где отражались ее дряблые ляжки и редкие рыжеватые клочки волос между ними.
Анджей подошел к туалетному столику, на котором лежал предмет, напоминающий формой толстый прямой банан, и сделал вид, будто рассматривает провод со штепселем.
— Ты говоришь по-английски? — спросила американка, все так же не отрывая взгляда от зеркала.
— Да, — машинально ответил Анджей и тут же, спохватившись, добавил, коверкая изо всех сил английские слова: — Очень плохо, но кое-что понимаю.
— Опять мне прислали не электрика, а агента кагэбэ! — Американка резво для ее возраста вскочила с кресла, и Анджей увидел, что на ней нет ничего, кроме прозрачной рубашки, едва прикрывающей пупок. — У вас весь отель обслуживает кагэбэ, потому из кранов все время капает вода, а туалет засорен. Но зато у вас, русских агентов, очень хорошая твердая палка, и мне здесь редко требуется этот прибор. — Она надвигалась на Анджея, как бык на тореадора. Он попятился и оглянулся на открытую дверь. — Не бойся, они все здесь пасутся возле моего кошелька и не пикнут, если даже что-то увидят. Тебе я тоже хорошо заплачу, но только после.
Американка села на кровать, широко расставила ноги и завалилась на спину. Анджей к тому времени уже успел допятиться до двери и, сделав крутой разворот на все сто восемьдесят, прыжком очутился в коридоре. Он бежал, преследуемый душераздирающим криком американки. Старуха вопила по-английски, что ее пытался изнасиловать монтер, и ругалась по-испански.
Анджей выскочил через черный ход во внутренний дворик гостиницы. Мужик, пославший его в тридцать пятый номер, сидел на лавке возле безводного мраморного бассейна и курил.
— Что-то быстро ты управился, брат, — сказал он и удивленно поднял брови. — У старухи не п… а чугунная труба. После нее прибор нужно как минимум на две недели на прикол ставить…
Анджей молча направился к воротам, возле которых дежурил старый — из бывших гэбистов — вахтер. Этот старик, как успел выяснить Анджей, никогда не проверял документы на выходе и даже не глядел на выходивших. Тем более что обслуга огромной гостиницы менялась слишком часто для того, чтобы не превратиться в настоящий калейдоскоп носов, губ, кепок, шляп и т. п., которые под силу запомнить разве что компьютеру.
— Пока, — Анджей коротко кивнул сладко кемарившему в окошке старику и, перекинув ремень сумки через плечо, неторопливой походкой ступил на тротуар и смешался с по-летнему пестрой московской толпой.
Сью-младшая вместе с одним из своих постоянных клиентов, владельцем большого родео из Техаса, отправилась в увеселительную морскую прогулку в компании себе подобных женщин и их богатых спутников. Путешествие обещало быть веселым и довольно продолжительным — День Независимости праздновала вся Америка от малого до старого, от бедного до богатого, от грешного до праведного.
Сью любила подобные сборища и чувствовала себя как рыба в воде под похотливыми взглядами подвыпивших мужчин, ежедневно в поте лица зарабатывающих свои тысячи и десятки тысяч долларов, а потому в свободную минуту алчущих получить от жизни все возможное и даже больше.
Сью умела ладить с товарками, которые уважали в ней сильно развитое чувство собственного достоинства и полную независимость от мнения окружающих. К своим двадцати трем годам Сью превратилась в настоящую красавицу — рослую, длинноногую, отлично ухоженную. К ней крепко приклеилось прозвище «Танцовщица», которое дал ей несколько лет назад один богатый мексиканец, на чьем ранчо она прожила в неге и холе почти три месяца. Сью и на самом деле прекрасно танцевала.
Сейчас она томно полулежала в шезлонге у края бассейна, лениво листая «Vogue»[6]. Блестящий, белый серыми пятнами купальник, похожий на шкуру экзотического зверя, оттенял ровный бархатистый загар девушки, светло-русые локоны были собраны в небрежный пучок на затылке, рука с дымящейся сигаретой свесилась почти до самого пола. Она сама была картинкой из того же «Vogue», и эта модная изысканность давалась ей без малейшей натуги и естественно, как дыхание.
Сью еще никогда не любила и даже не помышляла о любви в отличие от многих девушек ее возраста. «Любовь — это прежде всего секс, — думала она. — Это… это что-то довольно однообразное».
В последнее время Сью неожиданно почувствовала, что начинает пресыщаться теми удовольствиями, за которыми когда-то гонялась, круша на своем пути все препятствия.
На нее упала чья-то тень. Оторвавшись от журнала, Сью изящным неторопливым движением повернула свою длинную, без единой складки, шею и увидела высокого мужчину в белом костюме моряка.
— Мисс, вы рискуете обгореть, — поклонившись, сказал он. — Разрешите проводить вас под навес.
Он протянул ей руку, неожиданно для себя она взяла ее и мгновенно очутилась на ногах.
— Вы, если не ошибаюсь, капитан этого судна, — сказала она. — Будем знакомы. Меня зовут Розалинда.
Моряк снова поклонился и посмотрел на девушку внимательно и с любопытством. Они прошли под тент, где стояли столики с прохладительными напитками и фруктами и плетеные кресла. Здесь не было ни души — мужчины играли в карты в салоне, женщины либо отдыхали, либо занимались собой в ожидании вечерних празднеств.
Капитан снова посмотрел на Сью. У него были красивые темно-карие глаза, и Сью прочитала в них явный интерес к ее особе.
— Влюбились, кэп? Признайтесь, — сказала она со свойственной ей прямолинейностью.
— Сам не знаю, — пробормотал он, на мгновение опустив глаза. Но только на мгновение.
Сью протянула тонкую загорелую руку, накрыла ею ладонь моряка и, слегка сжав, моментально убрала.
Он вздрогнул. Смуглые щеки вспыхнули румянцем.
— Ты тоже мне нравишься, парень. Эй, а ты знаешь, кто я такая?
— Нет, но…
— Ты прав. Одна из райских птичек, ради которых снарядили в плаванье эту посудину. Из тех, что не сеют и не жнут, но их почему-то любят больше, чем домашних кур и индюшек. Ты семейный человек, кэп?
— Я живу с родителями и дочерью.
Сью тоненько хихикнула, запрокинув голову. Крупный светлый локон упал на ее голое плечо и рассыпался на блестящие прядки.
— А где та курочка, которая высидела яичко? Сбежала с павлином?
— Да. — В горле моряка что-то булькнуло, и Сью обратила внимание, как он стиснул в кулак лежавшую на столике руку.
— Не горюй. Она уже наверняка жалеет, что променяла твой банан на пышный хвост.
— Я сам во всем виноват, — сказал моряк. — Она была верной женой.
  
Сью расхохоталась. Теперь от затылка отделились сразу два локона и рассыпались по смуглой гладкой спине.
— Представляю: ты ложился с ней каждый вечер в постель и делал то, что делает с женщиной мужчина. Ну а потом тебе надоело делать это только с ней — это так быстро приедается, правда? Но глупые домашние курочки почему-то не позволяют своему петушку порезвиться с райскими птичками. Хотя им от этого никакого ущерба не бывает.