Костоправ. Книга 3 (СИ)
— Ничего не значит? — Рогнер подался вперёд, угрожающе понизив голос. — Мой сын мёртв, а ты говоришь — ничего не значит?
— То, что ты предлагаешь — безумие, и ты это знаешь.
— Я знаю только одно: тот, кто убил моего сына, должен ответить. Он и все, кто ему помогал.
— А если никто не помогал? Если это была месть одного человека?
Рогнер отвернулся, не желая слышать очередные предположения.
— Теперь слушай меня внимательно. — Адам подошёл ближе, в его голосе зазвучала сталь. — Отныне ты не выйдешь из особняка без охраны из десяти магов. Никаких выездов без крайней необходимости. Никаких появлений на публике.
— Ты осмеливаешься отдавать мне приказы? — тихо спросил Рогнер.
— Я пытаюсь сохранить тебе жизнь. Кастволк убил Ганнера, преодолев все твои защитные рубежи. Как думаешь, насколько сложнее ему будет добраться до тебя?
Рогнер застыл в долгом молчании, уставившись в пустоту перед собой.
— Ты меня слушаешь? — не выдержал Адам.
— Я этого так не оставлю, — прошептал он наконец. — Не оставлю… Клянусь кровью всех Бьердов.
— Тебе нужно успокоиться и поразмыслить…
— Довольно! Мне надоел этот разговор!
Адам поглядел на него так, словно видел впервые, и, не проронив больше ни слова, покинул спальню. Рогнер медленно выдохнул и опустился на край стола. Вдруг снова пришла мысль, острая как кинжал: он остался один. Совершенно один. Жена умерла, не пережив зимней лихорадки. Дэн сложил голову на восточной границе. Теперь и Ганнер… Никого не осталось. Никого, кто носил бы его кровь с гордостью. Рогнер жаждал выплакаться, но слёзы не приходили. Что-то иссохло в нём давным-давно, обратившись в холодный пепел.
Он вспомнил лицо Ганнера в детстве — светлое, с ямочками на щеках, когда тот заливался смехом. Как давно он перестал замечать эту улыбку? Когда последний раз говорил с сыном не о делах Дома, не о политике, не о врагах, а просто… говорил? На мгновение нечто похожее на раскаяние шевельнулось в глубине души, но тут же потонуло в привычной ярости. Нет. Всё, что он делал, было единственно верным.
Очередной стук в дверь нарушил тишину. Раздался голос слуги:
— Господин Рогнер, к вам прибыл господин Вальмиор Хофрод.
Вальмиор… Пожалуй, единственный, кого он мог назвать другом — насколько это слово вообще применимо к таким людям, как они.
— Пусти его, — вяло отозвался он.
Через несколько минут Вальмиор вошёл в спальню. В отличие от других, в его глазах читалось что-то похожее на тень сочувствия.
— Рогнер, — кивнул он. — Я был за городом. Пришёл, как только узнал.
Он прикрыл за собой дверь и подошёл ближе. Несмотря на лишний вес, его шаги были тихими, выверенными, как у человека, привыкшего ступать осторожно и незаметно.
— Прими мои соболезнования. Это тяжёлая утрата для всего Оикхелда.
— Не для Оикхелда, — сухо поправил его Рогнер. — Для меня. Всем остальным плевать.
Вальмиор не стал спорить и спросил:
— Что ты намерен делать?
— Что я намерен… — процедил Рогнер сквозь стиснутые зубы. — Мы сотрём род Костволков с лица земли! Каждого, кто носит эту фамилию!
— Что ж… Для начала нужно дождаться ответа из Клинкарака. Необходимо подготовиться к возможному столкновению у границ Карнмейра. Сейчас не время для…
Рогнер обрушил кулак на столешницу:
— Пусть этот Клинкарак во тьме вечной скитается! Мы соберём все наши силы! Я хочу видеть земли Вотрийтана в огне!
— Мы все должны мыслить стратегически. Мы не можем…
— Я прекрасно знаю, что мы можем! — оборвал его Рогнер. — Соберём все силы и уничтожим их! Каждый вотриец заплатит за смерть моих сыновей!
— И чего нам это будет стоить? Ты хотя бы представляешь масштабы?
— Не учи меня воевать!
— Ясно… — покачав головой, произнёс Вальмиор. — А ведь Малей предупреждал нас о возможном ответном ударе.
— Что ты сказал?
Вальмиор встретил его взгляд, не отводя глаз:
— Я сказал, что, возможно, стоило ожидать ответного удара.
— Ты оправдываешь?..
— Я пытаюсь найти выход, — ответил Вальмиор, сделав глубокий вдох. — Может, сейчас самое время для переговоров. Костоправ потерял отца. Ты потерял сыновей. В конце концов, именно ты приказал уничтожить семью Кастволков при вторжении в Волноломные земли. Теперь вы… квиты. Если донести до них эту мысль, то…
— «Квиты»? — Рогнер выплюнул слово так, словно оно обожгло ему язык. — Я не ослышался?
— Мы могли бы передать вотрийцам предложение о…
Рогнер не дал ему закончить. В гробовом молчании он поднялся, схватил статуэтку всадника и замахнулся. Вальмиор лишь в последний момент успел отклониться — статуэтка пролетела в сантиметрах от его плеча и ударилась в стену.
— Испугался, что и до тебя доберутся⁈ — взорвался Рогнер! — Трус!
— Ты сошёл с ума от горя! И в этом безумии ты погубишь всё, что осталось!
— Убирайся из моего дома! — взревел Рогнер, хватая со стола тяжёлый подсвечник.
Вальмиор не стал дожидаться, когда тот полетит в его сторону. Он стремительно покинул спальню, с грохотом закрыв за собой дверь.
— Предатели… Сборище предателей…
Не успел он перевести дух, как из коридора донёсся робкий голос слуги:
— Господин Рогнер.
— Что ещё⁈
Дверь слегка приоткрылась:
— Прибыл отряд магов, посланных господином Адамом Холебнефом.
— Пусть дежурят на улице! Так им и передай!
— Слушаюсь, господин.
Слуга хотел было уйти, но Рогнер остановил его:
— Подожди… Что там с… Ганнером?
— Омовение завершено, тело господина Ганнера уже облачили в погребальные одежды. Если желаете, солнцепровождение можно провести уже сегодня, пока светило не скрылось. Мастера погребальных ритуалов ждут в гостевой комнате.
— Нет… — выдохнул Рогнер. — Завтра в полдень… Сегодня я не готов.
— Как пожелаете, господин. Могу идти?
— Иди.
Следующий день пронёсся как в тумане. Погребальный обряд, как и положено, когда отца настигает горе хоронить собственное дитя, прошёл в строгой уединённости. Лишь мастера погребальных ритуалов стали свидетелями последнего прощания, что делало одиночество Рогнера ещё более пронзительным.
Он надеялся, что жгучий комок в груди со временем начнёт таять, но ненависть с каждым часом лишь крепла, словно вызревающий в тёмном подвале яд. Лишь богам ведомо, каким усилием воли он сдержал крик, рвущийся из горла, когда землю бросали на лицо Ганнера.
Никто не осмелился тревожить его покой в последующие дни, не заходил с визитами, не присылал посыльных с вестями. Одним утром, не выдержав гнетущей тишины, Рогнер велел служанке позвать Фоймира — слугу, отличавшегося особой расторопностью. Когда его фигура возникла на пороге спальни, Рогнер отрывисто бросил:
— Отправляйся к Аркисту. Предупреди о моём визите и выясни, когда он сможет меня принять.
Фоймир кивнул, почтительно склонив голову:
— Будет исполнено, господин.
Фоймир вернулся к подаче завтрака. Рогнер едва притронулся к дымящейся яичнице, когда тот появился в дверях обеденного зала:
— Господин Рогнер, господин Аркист покинул Гилим.
— Что? — нахмурился Рогнер. — Куда он уехал и когда?
— Слуги лишь сказали, что он покинул Гилим позавчера, господин. Я выяснил, что он улетел на эволиске.
— И не сказал, когда вернётся?
— Нет, господин.
Рогнер затих на миг, а затем резко ударил по столу, опрокинув бокал и заставив Фоймира вздрогнуть.
— Твою ж мать!
Аркист не мог уехать из города в такой момент просто так. Значит, ответ из Клинкарака уже пришёл, и он отправился на переговоры с вотрийцами — иначе и быть не могло. И ведь никто не предупредил…
— Соним, — подозвал он другого слугу.
— Да, господин?
— Вели приготовить эволисков и охрану к полёту.
— Куда именно отправляетесь, господин Рогнер?
— В Карнмейр.
Глава 29
На протяжении всего полёта я следил за главным трактом, где подобно ручьям, стекающимся в реку, тянулись воинские колонны. Чёрные точки пехоты, отряды конницы, длинные хвосты обозов — всё стремилось в Карнмейр. Оикхелд не просто готовился к очередному столкновению — он готовился к решающей битве.