Как приручить альфача (СИ)

Немного посомневавшись, ухожу в коридор и шарю по его куртке. Нахожу документы и быстро делаю фотографии паспорта. Владислав Тихонов, уроженец Ростова. Пока вроде всё сходится, но червячок сомнения всё равно продолжает меня глодать изнутри.
Отправляю фотографию Кириллу, тихонько пью кофе и ухожу на работу.
День пролетает незаметно, и к концу я начинаю все чаще задумываться, что ждет меня дома. Этот молодой говнюк даже не удосужился ни позвонить, ни написать за целый день. Хоть бы как-то поинтересовался моими делами, что ли, я бы, может, и побыстрее расслабилась. А так я лишь сильнее нервничаю. Даже выпила бы сейчас, чтобы стресс снять, и осталась нафиг на работе. Понимаю, что затея дурацкая и все равно придется идти домой, но сознательно тяну время.
  
Закончив с основными делами, выхожу проветриться на улицу. Уже вечер, совсем темно: фонарь над дверью перегорел, а луна закрыта темными снежными тучами.
Прикуриваю и подпрыгиваю, услышав всхлип на лавочке неподалеку.
– Здрасьте. Это кто это тут у нас жопу морозит? Тепло ли тебе, девица, тепло ли тебе… синяя? – усмехаюсь, решив, что это кто-то из коллег.
– Спасите меня, п-пожалуйста, – просит “темнота” незнакомым голосом. – У меня есть коньяк.
– О, ну если коньяк, то пошли. Сейчас докурю только. – мысленно усмехаясь над тем, что, увы, не все желания сбываются с такой скоростью, как внезапное желание выпить, зову незнакомку.
Есть у меня дурацкая черта – влезать не в своё дело. Но, женщина плачет и ей явно нужна помощь. И я не могу оставить ее на холоде и, возможно, в беде.
– Кто ж тебя обидел? – вздыхаю, открывая дверь и пропуская незнакомку вперёд.
– Да сразу так и не расскажешь, – грустно усмехается, оглядываясь на меня. – Ой.
– Хм… Неожиданно, соглашусь, – хмурюсь, разглядывая ее.
Это проверяющая, которая приехала на проверку к моему другу, травматологу Добрынскому, чтобы натянуть его отделение из-за жалобы родственников пациента. Я думала, что проверка уже закончилась, но почему-то проверяющая всё ещё здесь, да ещё и ревёт.
Заворачиваю в сторону своего кабинета. Заходим. Проверяющая, рухнув на кресло за моим столом, тянет мне коньяк.
– Ну, рассказывай, – вздыхаю, доставая рюмки из стола, наливаю по половинке. Жду.
Елена, кажется, Александровна, которая, похоже, уже где-то хорошенько накидалась, поднимает рюмку в воздух.
– Все мужики козлы, – улыбается вымученно.
– Звучит как тост, – вздыхаю и залпом выпиваю коньяк, потому что мне тоже не везет с мужчинами. Решаю, что посидим полчасика, и я отправлю ее домой на такси. – Крепкий какой… Так что за горе у тебя приключилось?
– Я не могу родить, – всхлипывает.
– Почему? – удивлённо смотрю на неё, сразу же наполняя бокалы, потому что у меня не так много времени, а допоздна засиживаться не хочется. – Со здоровьем что-то не то?
– Нет, – вздыхает, – не от кого.
– А, ну это дело поправимое. Пьём?
– Да, – улыбается Елена Александровна сквозь слезы и чокается со мной.
За разговором постепенно выясняется, что у нас с Леной много общего и чем больше она откровенничает, тем сильнее я проникаюсь, почувствовав в ней родственную душу. У меня как-то не сложилось с подругами, поэтому меня тоже сейчас тянет на откровения.
– Ты здорова, фертильна – родишь. Мне вот путь к материнству вообще закрыт. – усмехаюсь, прикуривая прямо в кабинете, потому что коньяк мы почти уговорили и меня развезло.
– Почему? – удивляется Лена.
– Да у меня в роду одна онкология, – отмахиваюсь. – Мать, отец, тётки, бабки – никто своей смертью не умер.
– Ты боишься, что у ребёнка может быть наследственное? – участливо вздыхает она.
– И это тоже. Больше боюсь сама кони двинуть и сироту после себя оставить, – усмехаюсь невесело.
Это один из моих самых больших страхов, наверное. И я никому о нём не рассказывала, отделываясь шуточками про счастливую холостяцкую жизнь. На самом же деле, я очень тяжело переживала, когда уходили мои родные. Слишком рано, слишком внезапно.
– Да ну, брось ты, – успокаивает меня Лена. – Сейчас же всяких анализов полно. Да и лечение не такое, как раньше.
– Вот и ты брось, – пристально смотрю на внезапную подругу по несчастью. – Сейчас реально медицина шагнула вперёд, поэтому хочешь – от донора рожай, хочешь – в клуб иди и трахни какого-нибудь симпатичного да помоложе, если денег нет.
Почему-то представляю в этот момент Влада. Красивый, сволочь, и дети у такого будут красивые. Повезет кому-то.
– А ты бы пошла? – усмехается она кисло.
– Ну, если бы приспичило так, как тебе, то пошла бы. Хотя проще донора найти, – пожимаю плечами.
– Да я пыталась, – вздыхает, и мы снова чокаемся. – Мне не нравятся доноры из клиники. А тот, который нравится, отказался.
– Вот мудак, – констатирую факт. – Но, с другой стороны, раз ты ещё и перебираешь, значит, зажралась и не очень-то и хочешь.
– Да хочу я, – возмущается, икая. – Просто… просто дура, похоже. Понравился один и всё, на других теперь смотреть не могу. – внезапно звонит телефон, и Лена внимательно смотрит на цифры на экране. – О, лёгок на помине. Даже слышать его не хочу.
Тянется к телефону, чтобы сбросить. А у меня такая злость накатывает. Пользуются нами, женщинами, все, кому не лень. А мы влюбляемся, как дуры, а потом страдаем.
– Подожди, – забираю телефон и, сфокусировавшись, жму на зелёную кнопку. – Пошёл в жопу, урод. Сиди со своими золотыми сперматозоидами и дрочи в одиночестве.
Лена замирает с открытым ртом. Бледнеет.
В трубке пару секунд висит абсолютная тишина, а потом всё же раздаётся слегка удивлённый голос.
– Волк, это ты, что ли? – уточняет… мой друг Добрынский, и теперь уже дар речи теряю я.
Сбрасываю и несколько секунд смотрю на Лену.
– Это ты Кирилла просила стать донором? – не веря, проговариваю свои мысли вслух. Она закрывает лицо руками и стонет. – А он отказался? Ах он козёл! Ты не переживай, я с ним поговорю.
– Не надо, – всхлипывает Лена. – Мне стыдно.
– И ничего не стыдно. В Добрынского влюбиться проще простого, он у нас мужик видный. Только вот жениться не очень-то рвётся. А организм стареет. Ему бы самое время детей рожать. А он жлобится, – наполняю бокалы, хотя понимаю, что меня уже несёт. – За исполнение желаний.
Бросаю взгляд на часы – мама дорогая, время уже сколько! Достаю свой телефон и смотрю на экран: куча пропущенных с незнакомого номера.
Ага, соизволил вспомнить, значит? Ну вот и сиди теперь, жди, трахальщик.
Кирилл появился ровно в тот момент, когда мы с Леной все допили и нас развезло окончательно.
– Капец, попили коньячку, – выдыхаю устало, когда Добрынский отпускает меня возле своей машины.
Он прилетел в морг злющий, как черт, даже слушать меня не стал: скомандовал собираться и поволок обеих в свою машину, потому что сами мы идти были уже не в состоянии.
– Ой, – смотрю, как мою Лену ведет в сторону и она, не удержав равновесия, ныряет в сугроб.
Кирилл ее выковыривает, она тут же убегает в местечко потемнее. Слышу, что ее рвет.
– Фу, я в машину, – морщусь, потому что у самой то и дело подкатывает.
– Что “фу”? – усмехается Добрынский, подсаживая меня в свой здоровенный сарай. – Ты трупы вскрываешь, принцесса. Смотри, в салоне мне так же не наделай.
Вообще, я не блюю. Правда, и много не пью, но сегодня мы оторвались на славу. Хорошо пошло! Вот что называется, встретились два одиночества.
Закрываю глаза и тут же ловлю вертолеты. Открываю, сажусь поудобнее. Хочется уже домой поскорее. Клонит в сон. Снова закрываю глаза и, кажется, даже проваливаюсь из реальности на мгновение, но темнота заворачивается спиралью, и я чувствую рвотный позыв.
  
Подрываюсь и тянусь к двери, но не успеваю ее открыть. Единственное, что успеваю — наклониться пониже, чтобы не испачкать сидение машины.
– Кирюш, прости, оно как-то само вырвалось. Я аккуратненько, на коврик. – виновато смотрю на друга, когда он усаживает Лену в машину и с каменным лицом залезает сам.