Муж, которого я забыла (СИ)

— Кто он? — Всё, что меня интересует.
— Первый заместитель директора главного управления ФСБ, — быстро произносит Заруцкий. — Юрий Алексеевич. Кажется, его фамилия Быстров.
Твою мать!
— Спасибо, — всё, что говорю ему. — Вас вызовут для дачи показаний. Не покидайте пределов города, иначе я сочту, что вы планируете побег.
— Вы уверены, что реально привлечь к ответственности человека такого уровня?
— Если вы знаете, как, — безразлично отвечаю ему.
И, слава Богу, я знаю.
Спустя два часа я сижу перед лицом Альберта Станиславовича Метлицкого и, отключив эмоции, сухо излагаю свою историю.
— Молодец, Денис, отец тобой бы гордился. — Говорит мне мужчина. — Я даже не сомневался, что при должной мотивации ты разберёшься в этом безобразии в компании Цемского!
От его грубой похвалы сводит все мои нервные окончания. Мотивация!
— Повремени, пожалуйста, с задержанием Цемских и этого юриста Заруцкого. Позже мы привлечём их к уголовной ответственности за покушение на жизнь гражданки Голавлёвой. Сейчас я займусь Быстровым, и мне нужно, чтобы он ничего не подозревал, пока плотно не сядет на крючок.
— Да, конечно. — Киваю согласно начальнику внутренней службы безопасности.
Как бы я не хотел, чтобы все они как можно скорее присели на долгий срок, а лучше вообще сгнили в сырой земле, теперь всё, что мне остаётся, — это смиренно ждать.
— Отдыхай, Денис. Ты проделал огромную работу. Просто колоссальную за такой короткий промежуток времени! Молодец! Ступай к Миронову. Думаю, он сможет тебя порадовать.
Я хочу сказать, что меня не обрадует новое звание. Не такой ценой я хотел бы его получить. Поэтому и принял своё решение. Но об этом Метлицкий узнает и сам. Поэтому прощаюсь и еду домой.
Впервые со дня похорон я поднимаюсь в спальню и сразу же обрушиваюсь на кровать. И впервые с того же дня позволяю боли проникнуть в каждую клеточку моего тела, опутать мой разум, поглотить меня целиком.
Взгляд то и дело натыкается на фотографию в рамке. Наш первый совместный снимок. Настоящий. Реальный. И я вспоминаю слова матери.
Я всё испортил. Да.
Утром следующего дня я еду в контору и иду прямиком в кабинет полковника Миронова.
— Ты почему телефон отключил, Акманов?! — Накидывается Олег Владимирович. — Думаешь, если дело распутал, то перед своим руководством можно уже не отчитываться? Заважничал?
— И вам здравствуйте, полковник. — Я сажусь перед ним и протягиваю рапорт. — Собственно, за этим и пришёл.
— Ты сбрендил? Рапорт по собственному? Когда твоя оглушительная карьера сейчас на самом пике?
— Я всё решил. — Цокаю я. — Не могу я больше работать. Дело, что вы мне доверили, я провалил, гражданку… Голавлёву не уберёг. А всё прочее не имеет особого значения. Мы бы и так рано или поздно их накрыли.
— Ты, Акманов, сейчас пойдёшь со мной, — рявкает он. — И, считай, что ничего этого я не слышал. — Рвёт в мелкие клочья бумагу. — И не видел.
— Олег Владимирович…
— Я всё сказал, Акманов.
Я иду за полковником по длинным коридорам, на парковку, молча сажусь в его автомобиль. Не задаю ни единого вопроса.
Когда у Миронова скверное настроение, ему лучше не лезть под горячую руку. Но и я такой же. Всё равно уйду со службы. Не удержит.
— Тебе что вчера Метлицкий сказал? — Неожиданно миролюбиво спрашивает крёстный.
— «Молодец, Дениска. Возьми с полки у Миронова награду и внеочередное звание. Это тебя порадует», — взрываюсь я.
— Что, так и сказал? — Хохотнув, переспрашивает Миронов.
— Нет, — скрипнув зубами, огрызаюсь в ответ. — Но ведь подразумевал. Что же ещё, по-вашему, меня интересует, так? Внеочередное звание? Почести и уважение? Слава? Не порадует. Я ухожу. Мне не нужно ни звания, ни наград, ни премии. Если вы не поняли, дядя Олег, я объясню доступным языком: я больше не желаю работать в службе безопасности. Вообще в органах. Не желаю больше нести ответственность за безопасность других людей! С меня довольно!
— Эх, Дениска! — Вздыхает полковник. — Помнишь, когда Лену убили, скопировав орудовавшего маньяка?
 
Я перевожу на него мрачный взгляд. О потере своей единственной дочери Миронов не говорил никогда.
— Я тоже считал, что раз такое произошло с моим ребёнком, раз я не смог защитить её, то не могу оставаться работать в органах.
— Это другое, — запальчиво возражаю я. — Месть за одно из ваших расследований. Никто не мог предугадать…
— Чушь! Я должен был знать, что та гнида достанет меня даже из тюрьмы. Должен был предугадать, что он не действовал в одиночку. — Он тяжело вздыхает и останавливается, паркуясь. — Денис, то, что произошло с твоей женой, — не твоя вина. Я имею больше опыта, сынок, теперь я знаю, как важно вовремя обрубить концы. Ночью в своей квартире скончался первый заместитель директора Быстров. Нелепая случайность.
Я поднимаю горящий от ненависти взгляд на мужчину.
— Легко отделался, значит.
— Легко ему не было, сынок. — Возражает Миронов. — Быстров отдал Метлицкому всю документацию. Мы накроем всех. Одним махом. Все концы.
— Вы хотите сказать, что смерть Лукерьи не была напрасной? — Горько усмехаюсь я.
— Я хочу сказать, что иногда смерть — единственный способ оказаться в безопасности.
Я смотрю в окно, резко выныривая из нашего разговора. Мы на парковке ведомственной больницы.
— Именно смерть Леночки смотивировала меня довести дело до конца и наказать всех, кто был к нему причастен. Не ограничиваться Фокиным. — Меж тем продолжает полковник. — Только серьёзная мотивация двигает нас к успеху. И меня, и тебя…
Во рту пересыхает. В ушах звенит. Я не хочу разочароваться, если окажется, что я всё понимаю неправильно.
— Зачем вы привезли меня сюда, полковник? — Низким хриплым шёпотом спрашиваю у него.
— Ты был прав, Дениска, — выдыхает он. — Наша она, эта твоя гражданка Акманова. Сразу пошла на сделку. Очень за тебя переживала. Плакала постоянно. Но стойко пережила удары судьбы.
От его тёплой, понимающей улыбки у меня сводит внутренности.
— Где она? — Вырывается со свистом.
— Прежде, чем ты пойдёшь к ней, я должен тебе сказать, — медленно говорит он, и я подскакиваю от нетерпения. — Когда она пришла в себя после пожара, Метлицкий с Натальей… В общем, они посчитали, что ты сам должен ей рассказать правду. Она не знает, кто ты и как именно появился в её жизни. Я обещал тебе, что у тебя будет возможность разрулить это самостоятельно… Поэтому она у тебя есть. Надеюсь, теперь ты сделаешь всё правильно, сынок.
В моей голове слишком много разных мыслей. Они настолько спутаны, что я не успеваю их разбирать. Но одно я знаю точно — я счастлив. До невозможности. До самой нелепой крайности. Рад до безумия. Нереально счастлив знать, что меня обманули мои же коллеги.
А знание, что Лукерья жива, делает и меня самого живым.
— Триста двенадцатая палата, сынок. — Криво усмехается Миронов. — Завтра к девяти я жду тебя на работе. И, Денис… Ей пока нельзя домой. Сам понимаешь.
— Я понимаю, да. Спасибо, полковник. — Я заканчиваю уже на бегу.
Кажется, даже не закрываю дверцу его автомобиля.
Возле её палаты стоит конвой, но меня пропускают без единого вопроса.
Я распахиваю дверь и чувствую в глазах подозрительное пощипывание.
Лукерья спит. Такая, какой она всегда была.
Со здоровым цветом лица, пушистыми ресницами, пухлыми губками и нежным румянцем.
Я ложусь рядом и прижимаю её к себе. Так крепко, словно хочу раствориться в ней. Словно хочу растворить её в себе.
— Луковка, — тихо зову её. — Просыпайся, маленькая.
— Денис, — капризно стонет она, а потом замирает в моих руках.
 
Поворачивается лицом ко мне и накидывается с поцелуями.
Сминая её податливые губы, я испытываю облегчение. Хотя бы ненадолго. Я просто позволяю себе насладиться своим спокойствием. Своим безграничным счастьем. Пусть и на очень короткий срок.
Я обязательно расскажу ей правду.